Алёна Алексина 
Игра со Зверем. Ход пешкой

«Игра со Зверем. Ход пешкой»: Альфа-книга; 2013
Аннотация

Попаданки бывают разные. Но Кассандре повезло меньше остальных. Из современного мегаполиса она попала в чужой и жестокий мир. Точнее, не попала. Ее туда притащили силой. В этом мире нет белых единорогов, добрых фей и прекрасных принцев. Он вообще проклят. Одни здесь не умеют чувствовать, другие не отличают добро от зла. А все люди тут — рабы. И сам мир зиждется только на праве силы. 
Да, Кассандра попала в очень страшную и жестокую сказку. И, похоже, она здесь единственная, кто умеет любить и сострадать. Сможет ли она изменить мир? Или мир навсегда изменит ее?

Алексина Алена
Игра со Зверем. Ход пешкой

Автор выражает глубокую благодарность
Ольге Фост
за деликатные замечания и ценные советы,
а также Брутальной Старушке
за безжалостную критику
и увесистые подзатыльники.

Если можешь — беги, рассекая круги.
Только чувствуй себя обреченной.
Стоит солнцу зайти, вот и я
Стану вмиг фиолетово-черным.

«Пикник»

Пролог

Хлопнула дверь. Высокий мужчина вошел в залитый солнцем покой. С его появлением в комнате сразу стало тяжелее дышать, а свет как будто померк.
Широкоплечий, голубоглазый, красивый. Но во взгляде — мертвая застывшая жуть… Ни любви, ни обиды, ни ярости. Пустота. Страшная, непривычная.
— Торжествуешь? — спросил мужчина.
Женщина, стоявшая у окна, смотрела на него с болью.
— Нет, — ответила она, и голос был тверд. — Но я довольна.
За спиной вошедшего застыл худенький мальчик. Очень на него похожий. С таким же безжизненным взором. Он равнодушно глядел на взрослых и молчал.
— Вы заслужили. Все заслужили, — сказала женщина, тщетно борясь с рвущимся из груди рыданием.
Она отомстила. Но месть не принесла облегчения и радости, потому что не притупила боль потери и не умерила горечь предательства.
По щекам текли и текли медленные тяжелые слезы. Но мужчина, словно не замечал страданий собеседницы. Посмотрел безо всякого интереса и уточнил:
— А о последствиях ты подумала?
Ему не было её жаль.
Черные глаза женщины наполнились запоздалым пониманием. В них еще дрожала влага, но сейчас обиду и боль вытеснил медленно наползающий ужас.
— О последствиях? — спросила она сиплым голосом, и прижала руку к горлу, словно испытала приступ удушья.
— Да. Вот, например, мой сын, — он кивнул на безучастно стоящего в стороне ребенка. — Тоже заслужил твой гнев?
Собеседница отшатнулась, хватая ртом воздух. Кажется, только теперь начала понимать, что сотворила и испугалась. Хорошо.
Мужчина подошел вплотную и заглянул в наполненные болью глаза.
— Я любил тебя…
Ответом ему были только горькая улыбка и отрицательное покачивание головы:
— Нет, — тонкие пальцы нежно убрали с высокого мужского лба прядь светлых волос. — Ты не умеешь любить.
— Теперь да, — последовал согласный ответ. — Не умею. Я теперь не умею ни любить, ни сожалеть, ни раскаиваться. А ты?
Холодные голубые глаза смотрели в душу.
Женщина почувствовала, как по лицу снова ползут обжигающие слезы обиды и разочарования.
Она умела сожалеть. И бояться. И раскаиваться. И все еще умела любить. Взгляд метнулся к ребенку.
— Я все исправлю… — прошептала она, глядя в безжизненные детские глаза. — Мальчик мой, я все исправлю!
— Нет, — голос мужчины оборвал сбивчатые обещания. — Уже не исправишь. Ты все отдала во имя своей мести и теперь пуста. Исправить не удастся. Поэтому смотри.
Он дернул её к себе и развернул, заставляя вглядываться в застывшее, словно маска, детское лицо.
— Смотри.
Она закрыла глаза и прошептала:
— Ненавижу тебя… За то, что ты сделал со мной… с нами.
— Увы. Я бы и рад ответить взаимностью. Но не могу.
Мужчина развернулся к сыну, безо всякой ласки подтолкнул его к дверям и вышел следом.
Женщина осталась одна. Впрочем, нет. Не одна. С вихрем противоречивых чувств, бушевавших в груди. Главным из которых была не обида. Отчаяние.
Слёзы лились недолго. Скоро внутри воцарилось глухое равнодушие. Словно умерло нечто такое, без чего жизнь навсегда утрачивает смысл. Так вот что он сейчас чувствует? Пустоту. Зияющую пустоту там, где раньше билось, кричало, ликовало и горело то, что принято называть душой? Но почему же эта пустота не дарует покоя?
Перед глазами стояло окаменевшее лицо мальчика, проклятого теперь так же, как и отец. А эта пустота! Пустота её выжженной души в глазах ребёнка! Единственного, кто по-настоящему любил её, и кого любила она. Несчастный мальчик, за чужие обиды и ошибки оставленный один на один с чёрной зияющей Бездной…
Слова заклинания всплыли в памяти сами собой, но теперь она взывала не к силе, которой не осталось, а к древней, как мир, магии демонов, берущей в оплату только жизнь. Последнее заклинание. Оно убьет творящую колдовство, но спасет ребенка.
В глазах потемнело.
Холодно! О, как холодно! Сердце глухо стукнуло в последний раз. Мальчик не будет проклят. И он сможет… обязательно сможет победить Бездну, которая поглотила остальных.

Часть I

Не открывать глаза! Если ничего не видеть, может показаться, что все происходящее — лишь игра воображения. И этот тошнотворный запах, повисший в воздухе — запах отчаяния и страха — тоже мнится. Однако безжалостный удар между лопаток никак не может мерещиться!
От боли крепко зажмуренные глаза распахиваются сами собой.
Яркое солнце ослепляет. Разве может в такой день случиться хоть что-то плохое? Небо прозрачное — ни облачка, только одинокая птица парит высоко-высоко. Сверху ей, наверное, отлично видны и деревянный помост из неструганных досок, и стоящая на нем девушка, и толпа вокруг.
Люди кричат, потрясают кулаками, словно каждый хочет принять участие в расправе над виновной. Вот только в чем она виновата? Кэсс старается втянуть голову в плечи. Она чувствует себя обреченной и жалкой. Страшно!
Кто-то сзади, отчаянно воняющий чесноком и потом, накидывает ей на шею петлю. Тяжелая веревка падает на плечи. Толпа воодушевлено ревет, требуя казни, но обреченная едва слышит. Даже искаженные криками лица и сжатые кулаки сливаются для неё в одно расплывчатое пятно. Она смотрит невидящим взглядом перед собой и не верит в происходящее. Конечно, ее обязательно спасут. Иначе и быть не может!
Но жутко и неумолимо затягивается на шее верёвка, оглушительными становятся крики… Только сейчас жертва начинает понимать, что все по-настоящему, все всерьез! Горло сжимает удавка. Ещё несколько мгновений и тот, кто стоит сзади, нажмет на невидимый рычаг, и доски помоста уйдут из-под ног, а бесчувственное тело рухнет в пустоту. Девушка в ужасе озирается вокруг.
Неужели последнее, что она увидит — это искаженные ненавистью и криками лица? Но тут взгляд выхватывает среди беснующейся толпы плечистого светловолосого мужчину. Он не обращает внимания на окружающих и задумчиво смотрит под ноги, безучастный ко всему и всем. Даже одет странно для этого места — Кэсс с удивлением видит джинсовую рубаху, ворот которой небрежно расстегнут.
Мужчина высок, а в его облике таится столько свирепой силы и властности, что против воли хочется пасть ниц. Но вот незнакомец поднимает голову… Линзы солнечных очков бликуют на солнце, заросшее щетиной скуластое лицо каменно безразлично.
— О, боже, нет! — стонет про себя стоящая на помосте, — только не снимай очки, не снимай!
Но он улыбается и с нарочитой медлительностью делает то, чего она так боится. Голубые жестокие глаза смотрят без всякого выражения. Девушке хочется кричать. Из зрачков незнакомца глядит ей в душу черная безмолвная Бездна. От ужаса подгибаются ноги. Петля на шее затягивается ещё туже, и вот больше нет возможности сделать вдох. Мужчина смотрит на агонию жертвы и улыбается страшной улыбкой, которая затрагивает только губы, но совсем не касается глаз.
— Это можно прекратить. Пойдем со мной, — звучит в голове низкий, лишенный эмоций голос.
Бездна в глазах незнакомца затягивает, наполняет душу пустотой, словно по капле выпивает безмолвное сопротивление. И Кэсс, наконец, понимает — никто её не спасет…

* * *

Она скатилась с кровати, рыдая от страха. Лицо незнакомца запомнилось до последней черточки: лишенный всякого выражения взгляд, пустая улыбка, и поистине демоническое совершенство черт. Казалось, будто из-под человеческой оболочки проглядывала другая — дикая, страшная, не имеющая ничего общего с миром людей.
И, хотя сон испарился в одно мгновенье, горло по-прежнему сводило судорогой, словно невидимая петля еще стягивала шею. В голове набатом звучало страшное: «Пойдем со мной!».
Куда? Зачем? Почему она? Эти вопросы сопровождали едва ли не каждое пробуждение, но получить на них ответы по-прежнему не удавалось. Не было ответов и сегодня. Поэтому пришлось подняться на ноги и брести в ванную. Там, бесстрашно стоя под потоком ледяной воды, страдалица ждала, когда холод выстудит из памяти горячечный ужас. Отличный способ борьбы со страхом, надо сказать! Если замерзаешь до состояния сосульки — всякие «мелочи», вроде жутких сновидений отступают сами собой. Вытирая голову полотенцем, девушка даже начала мурлыкать под нос какую-то бодрую песенку. Ну, вот и все. Нечего так трястись.
Увы. Ужас вновь стиснул горло, едва Кэсс откинула с лица мокрые волосы. Сердце подпрыгнуло к горлу, и девушка застыла перед зеркалом… Оттуда, тараща карие глаза смотрело хорошо знакомое отражение: худенькая двадцатилетняя особа в мятой фланелевой пижаме. Вродебы ничего нового… вот только на шее у этой особы багровел широкий след от верёвки.
Побелевшие пальцы стиснули края раковины. Не смотреть! Не думать! Это лишь отголосок кошмара. Просто расшалились нервы…
Когда, набравшись смелости, она посмотрела в зеркало снова, то увидела привычную себя: с воспаленными от бессонницы темно-карими глазами, похудевшую, затравленную, но, по крайней мере, без жуткой борозды на шее. Длинные мокрые волосы цвета «сгорающей в огне паприки» (так этот оттенок окрестила одна из сокурсниц) конечно, смотрелись диковато, ну да ничего не поделаешь. Эксперименты со сменой имиджа не всегда бывают удачными.
— Ну и вид у тебя, баба Кася, — пробурчала девушка и отвернулась.
Через четверть часа из подъезда типовой пятиэтажки в липкий июльский зной мегаполиса вынырнула худышка в голубых джинсах, полосатой футболке и с пышной косой отчаянно-пламенного цвета. Она вытащила из сумки солнечные очки, включила плеер, привычно нацепила наушники и поспешила на автобусную остановку.
Все как обычно на протяжении последних двух лет. Меняется только одежда (в зависимости от погоды) и цвет волос (в целях разнообразия). Институт, работа, подработка, прогулка до дома, компьютер до поздней ночи, сон.
Четыре раза в неделю по вечерам Кэсс ехала на ипподром. Никакой романтики — всего-навсего уборка в стойлах, да чистка лошадей, если доверят. И хотя деньги платили ничтожные, девушка была довольна, ведь ей позволяли бесплатно кататься верхом! Нечасто, конечно, и в основном на плохоньких лошадках, но это ничуть не мешало наслаждаться процессом.
Запах конюшни казался самым приятным на свете, а доверчивые лошадиные морды выглядели иногда привлекательнее людских лиц. Намного привлекательнее.
Жаль, вторая работа была не столь приятна — приходилось суетиться официанткой в местном кафе. Не то чтобы такой уж кромешный ад, но отдаться общепиту навек не хотелось. Зато труд здесь имел свои плюсы. Например, научил быстро и незаметно пробираться через толпу, избегая лишних прикосновений, запоминать огромное количество информации, и улыбаться, как бы пакостно ни было на душе. Последним навыком Кэсс особенно дорожила — в жизни частенько приходится улыбаться сквозь зубы, хотя она, если вдуматься, была счастливицей.
Во-первых, в октябре, когда она родилась, и оказалась выброшенной в мусорный контейнер, жалобный младенческий плач чудом услышал дворник. Во-вторых, после распределения в детдом одна из воспитательниц отчего-то пожалела затравленную, похожую на забитого щенка, четырехлетнюю девочку и, в конце концов, договорившись с руководством, часто забирала её к себе, а потом и вовсе перетянула на домашнее содержание. Чего ей это стоило, приемная дочь не знала и по сей день. Зато знала, что если бы не мама Валя — жизнь вряд ли сложилась бы так удачно. А в итоге безродная сиротка воспитывалась как в обычной (но, к сожалению неполной) семье, закончила с отличием школу, поступила в колледж, перевелась в институт на факультет лингвистики. И всё было бы хорошо и по сей день, если бы однажды — метельным январским днём — мама Валя не оставила свою любимицу навсегда.
У Кэсс как будто отрубили половину души. Что-то безвозвратно нежное ушло в мерзлую землю вслед за мамой…
Во время похорон, коченея на ледяном ветру, вновь осиротевшая девушка ощущала лишь пустоту в душе, которую, как она понимала, теперь не заполнить. Хотелось плакать, но слезы не желали литься, стояли комком в горле, мешая дышать и говорить.
А спустя несколько недель после этого пришли кошмары. На первых порах они были неясными и оставляли после себя только легкую тревогу, но со временем все стало хуже. Светловолосый мужчина вторгся в сумбурные сновидения на исходе зимы.
…Грязная тесная улица чужого города. Мимо спешат безучастные, словно тени, люди. От постоянного мелькания их лиц и спин рябит в глазах. Но вот один из идущих — высокий светловолосый — замирает и оборочивается к растерянно застывшей посреди тротуара незнакомке. На спокойном лице читается невольный интерес. Прохожий усмехается и медленно снимает солнцезащитные очки…
Кэсс проснулась, захлебываясь беззвучным криком, дрожащая и мокрая от пота. Никогда в жизни она не видела ничего ужаснее. Из прозрачных голубых глаз мужчины ей в душу смотрела Бездна.
С этой ночи все пошло наперекосяк. Иногда реальность и сон переплетались: казалось, будто жутковатый блондин преследует свою жертву и в яви. Его силуэт мелькал в толпе, отражался в стеклах проезжающих автомобилей, маячил в темных подворотнях, а тень высокой плечистой фигуры кралась за Кэсс солнечными днями. Несчастная то и дело оглядывалась через плечо, уверенная, что вот-вот увидит знакомое лицо и льдистые глаза — но натыкалась только на недоумевающие взоры прохожих. Должно быть, со стороны она выглядела, как параноик или жертва многодневной шпионской слежки — озирающаяся, задерганная. Но при этом кожей чувствовала — за ней наблюдают.
Однажды, стоя на автобусной остановке, девушка будто перехватила чей-то пристальный взгляд. Незнакомый темноволосый мужчина в потоке пешеходов переходил дорогу. Прозрачные зеленые глаза посмотрели в упор. И таилось в них настолько нечеловеческое выражение, что захотелось раскричаться, срывая голос. Брюнет удовлетворенно усмехнулся, подмигнул парализованной ужасом жертве и… растворился в толпе.
Да, Кассандра сходила с ума.
Увы, несколько походов к психиатру дали понять — помощи ждать не от кого, и несчастная, соскальзывавшая в пропасть безумия, выработала свою систему борьбы с кошмаром: холодный душ и много работы. Выматываясь, она валилась на кровать и засыпала без сновидений.
А еще старалась убедить себя, что все происходящее — шутки подсознания. Выдумала себе личного демона. Почему демона? Да кто теперь разберёт. Но, проштудировав Интернет, даже дала ему имя — Амон. Властный демонический принц, командовавший, если верить изотерическим источникам, сорока легионами духов. Мистическое жестокое существо, в чьей власти открывать прошлое и будущее, повелевать огнем и подчинять даже самых непокорных.
Все эти характеристики как нельзя лучше подходили голубоглазому мужчине из снов. И вот ведь что странно — теперь, когда у кошмара появилось имя, мириться с ним отчего-то стало легче.

* * *

После памятного видения про виселицу удавалось отвлекаться изнуряющей работой и крепким сном целый месяц — почти до начала августа. Именно тогда Кэсс впервые за долгое время решила добраться до дома на метро. Она задержалась на работе — в кафешке был банкет и пока припозднившиеся клиенты разошлись, уже стемнело. В итоге, официантка так набегалась, что не нашла в себе сил на пешую прогулку.
Спустившись на станцию подземки, девушка в изнеможении прислонилась спиной к колонне и прикрыла слипающиеся глаза, тщетно пытаясь подавить необоримую зевоту. Нудно и противно начинала болеть голова. Скорее бы до дома добраться.
Спать, спать, спать.
…Она спрыгивает с платформы, стараясь не упасть и не приземлиться на третий рельс. Ей нужно всего лишь подобрать с закопченных путей монетку и вскарабкаться обратно. Несмотря на предостерегающие крики, девушка бесстрашно наклоняется и понимает тускло мерцающий кругляш. Должно быть, со стороны она похожа на сумасшедшую — кидаться на верную смерть ради какой-то мелочи!
Из глубины черного туннеля уже приближается поезд, но Кэсс не слышит, как не слышит и предостерегающих криков.
Она рассматривает монету. Та оказывается крупной и на удивление тяжелой, с неровными истертыми краями, но бесподобно отчеканенным силуэтом старинного города. Стройные башни, стрельчатые окна, разномастные крыши домов… Наверное, все эти подробности невозможно рассмотреть без микроскопа, однако, чем дольше Кэсс вглядывается в диковинную чеканку, тем лучше видит. Изображение словно увеличивается в размерах, выплывает вперёд. Уже можно рассмотреть зубчатые каменные стены, узкие щели бойниц, нескольких стражников у высоких ворот…
Ревет гудок. Поезд! Девушка лихорадочно сжимает в кулаке заветную монетку и кидается к платформе, но замирает с глупо протянутой вверх рукой и запрокинутым лицом. На уровне глаз оказываются темные ботинки на толстой грубой подошве. Не тянется спасительная ладонь, не слышатся ободряющие крики.
Незнакомец, облаченный в потертые джинсы и серую футболку, стоит на краю платформы и смотрит вниз. Глаз не видно за темными стеклами очков, но Кэсс узнает Амона и против воли отшатывается — к неминуемой смерти. Однако демон резко наклоняется, крылатая тень мелькает в равнодушном свете фонарей, и сильная рука сжимает запястье девушки. Обладательница диковинной монеты взмывает вверх, не успевая удивиться подхватившей её свирепой силе. А за спиной уже грохочут вагоны тормозящего состава, и проносится душный ветер подземки.
Хочется кричать, но страх застывает комком в горле и спасенная жертва только шепчет:
— Не снимай очки…
Однако яростные голубые глаза заклятого спасителя уже смотрят ей в душу, из зрачков глядит Бездна. У Кэсс подкашиваются ноги. На жестоком лице Амона расцветает хищная улыбка, и девушка с ужасом видит Зверя. Неужели он спас её, чтобы уничтожить? Она сжимает в потной ладони монету, понимая — ни вырваться, ни убежать, ни проснуться уже не сможет… На запястье смыкаются стальные пальцы.
— Почему ты спас меня? — одними губами шепчет несчастная жертва, не в силах больше мучиться неизвестностью.
Амон склоняется к ней. От него исходит такой неистовый жар, что у Кэсс начинает кружиться голова. Тёплое дыхание щекочет висок, и Зверь отвечает:
— Потому что ты моя.

* * *

— Кассандра…
Официантка Ленка сидела за пустующим столиком и лениво болтала ножкой:
— Что за имя у тебя такое? Как у порно-звезды.
Ох, как Кэсс хотелось надеть на хорошенькую белокурую головку этой нахалки кастрюлю из-под гаспачо, да ещё постучать сверху половником! Но вместо этого она тепло улыбнулась и ответила, насыпая в солонку соль:
— К счастью, навязшие на зубах имена, вроде «Лена», дают не всем. Так что завидуй молча. Или начинай сниматься в эротике — шансы стать Виолеттой, а то и Саломеей увеличатся многократно.
За стойкой заржал бармен Димка — ну чисто жеребец. Хорошо хоть посетителей ещё нет. Хотя при посетителях подобное и не было бы сказано. Зачем?
Ленка надулась. Но на Кассандру её обида не произвела никакого впечатления: обращать внимание на въедливую склочную сплетницу? Если вовремя её не обрубить на полуслове — таких гадостей наслушаешься, что оё-ёй. А так подуется-подуется, зато весь оставшийся день будет паинькой. Вплоть до следующего раза.
Напарница и впрямь присмирела, даже подлизываться начала.
— Ну, Кася, ну скучно же… — заныла она.
— А ты поработай, — этот едкий профессиональный совет канул в пустоту.
Лентяйка только сморщилась, но с места не сдвинулась.
— Ну, Ка-а-а-ась… Ну расскажи…
Димка поддакнул:
— Правда, чего это так тебя назвали-то чудно? Кассандра — это ж, вроде, что-то из Библии?
Девушка хмыкнула:
— Вообще-то из греческой мифологии.
— Ну и? — не смутился парень.
— Что «ну и»? Ну и назвали меня так. А почему — не знаю.
Оба слушателя вздохнули, поняв, что развлекать их не будут. А Кэсс направилась расставлять солонки по столам. Ну, правда, не рассказывать же этим балбесам, что на самом деле в свидетельстве о рождении её записали Александрой, но мама Валя — большая затейница — не хотела называть девочку мужским именем: в маленькой Санечке и так хватало пацанских замашек. Поэтому долгое время она звала девочку просто «дочкой», а потом в одной из книг нашла миф о Кассандре (другая версия имени которой звучала, кстати, как Александра), а после ещё и роман какой-то красивый прочла.
Поразмыслив, опекунша решила, что её необыкновенной девочке сам бог велел носить необыкновенное имя, а тут ещё так удачно нашелся подходящий «близнец» — и мистика тебе, и женственность, и значение. Так дочка стала Касей, а впоследствии Кэсс. Когда же пришло долгожданное совершеннолетие, девушка, недолго думая, решила придать домашнему прозвищу статус официального. Это стоило неоднократных походов в ЗАГС, написания заявлений и оплаты скольки-то рублевой госпошлины. В общем, мелочи, в сравнении с тем, как плакала, растрогавшись, мама Валя. И как такое объяснишь кому-нибудь?
— Кась, — Ленка таки взялась за салфетки, — чего ты сегодня злая-то такая?
— Не выспалась, — отрезала напарница.
Кошмар про монету был первый за последние недели, и душа места не находила.
А, может, просто пора лечиться? Добровольно сдаться в больницу имени Кащенко, принимать пилюли, подставлять мягкое место под уколы, смотреть на всякие странные картинки и беседовать с сострадательным доктором? Кэсс даже заулыбалась — такой дурацкой показалась ей эта перспектива. Впрочем, улыбка быстро растаяла. Проклятый демон не давал покоя! Она вспомнила последние сказанные Амоном слова, и в сердце кольнула холодная игла. Всплыл в памяти страшный взгляд, никак не сочетающийся с вкрадчивой человеческой речью и теплым дыханьем у её виска. Похолодев, Кассандра поняла, что воспоминания балансируют на грани ужаса и наслаждения. Руки задрожали.
— Эй, ты чего? — удивленно спросила Ленка, глядя на катящуюся по полу солонку, — хорошо хоть, не разбилась.
Рассыпать соль — плохая примета… Господи, да куда уж хуже-то! Кэсс побрела в кладовку за веником.

* * *

Похоже, соль и впрямь рассыпалась не к добру. Кэсс едва доработала смену: мутило, лихорадило и корчило, словно злобный зверек пытался прогрызть плоть, чтобы вырваться наружу.
В квартиру девушка вошла уже на автопилоте. Захлопнула дверь и без сил рухнула на пол. Боль побеждала. Ах, мама Валя быстро набрала бы в шприц какой-нибудь но-шпы или анальгина и ввалила бы так, что полноги отнялось. Зато потом обняла бы, положила на живот теплую грелку и долго гладила по голове — пока боль не отступит, посрамленная совместными силами любви и фармацевтики. Но мамы больше не было. А сама себе Кэсс не сделала бы укол при всем желании — даже просто разогнуться и доковылять до кровати не могла.
Тянущие спазмы стали нестерпимыми.
— Помоги… Хоть ты помоги, сволочь бездушная… — всхлипнула девушка, сворачиваясь калачиком на полу прихожей.
Кого она просила сейчас о помощи? Вообще-то взывания к воображаемому демону — верная шизофрения. Но ведь и к собственному безумию можно привыкнуть. А уж если умолять о подмоге, так кого-то конкретного. Хотя… умереть бы уже, наконец, только не корчиться вот так — на старом линолеуме тесной малометражки.
Горячая рука легла на лоб, убирая с лица потные волосы. Исполненные муки карие глаза встретились с прозрачными голубыми.
Он смотрел изучающе, словно впервые видел физическое страдание. Кэсс всхлипнула, понимая, что помощи ждать бессмысленно, единственный бонус от его появления — умереть не в одиночестве, а под присмотром.
Новый приступ режуще-рвущей боли скрутил девушку. Она закрыла глаза, готовясь кануть в Вечность, но вместо этого куда-то поплыла.
Мелькнул хорошо изученный потолок, обклеенный дешевыми пенопластовыми плитками, скрипнула распахнутая небрежным пинком дверь в зал, мягко хрустнул диван. Страдалица сжалась в комок, но сильные руки, легли на плечи и заставили выпрямиться.
Она снова заплакала. Зачем он её мучает? Девушка инстинктивно подтягивала колени к груди, чтобы облегчить мучение, но получила хлесткий удар по голеням и вытянулась, как солдат. Новый спазм затмил собой все предшествующие. С ужасом Кассандра вдруг осознала, что из ее тела рвется нечто свирепое и бесплотное. Сейчас её всю разорвет в клочки. Она опять попыталась съежиться, чтобы притупить страдание и снова получила отрезвляющий удар. На этот раз по бедрам. Закричала, но сильная ладонь зажала рот, и несчастная подавилась собственным воплем.
Амон не произносил ни слова. Ничего не говорил, не успокаивал, не угрожал. Тишину нарушала только жалкая возня страдающей жертвы. Тело билось на диване, не желая смиряться с противоестественной для его нынешнего состояния расслабленной позой.
Ничего не выражающее лицо склонилось над Кэсс. Демон поймал её безумный взгляд, и девушка затихла. С Бездной она могла бороться ещё меньше, чем с ним. Казалось, её боль пьют через соломинку — медленно, вдумчиво. Кровь грохотала в висках, воздуха не хватало, руки демона казались каменно-тяжелыми, а глаза, в которых бушевала непроглядная Тьма, совсем утратили сходство с человеческими.
И вдруг боль исчезла. Полностью. От внезапно нахлынувшей пустоты у Кассандры закружилась голова, а тело будто налилось свинцом.
— Теперь все, — спокойно сказал Амон. И это были первые его слова с тех пор, как он появился в её квартире, — спи.
Ей бы — дуре — обрадоваться и уснуть с облегчением, но она поймала его за запястье и посмотрела с мольбой в голубые глаза:
— Ты не уйдешь?
Он уже собирался подняться на ноги, но в последний миг замер. Посмотрел по-прежнему без сочувствия, но во взгляде промелькнуло нечто похожее на удивление. Первое человеческое чувство в нечеловеческих глазах.
— А ты этого хочешь?
Девушка кивнула, все ещё удерживая мужчину за руку. Он мягко, но настойчиво высвободился.
— Не уйду. Спи.
Кэсс смотрела на Амона с продавленного старенького дивана, и сердце обмирало. Привычная квартира, казалось, стала меньше по площади, даже мебель словно ссутулилась — такой он был мощный, плечистый и как-то очень заполняющий собой пространство.
Демон сидел, слегка склонив светловолосую голову, руки, сжатые в замок, лежали на коленях, плечи расслабленно опущены, но отчего-то казалось, что сейчас в нём бушевала невидимая глазу сила, будто через человеческую оболочку рвался Зверь, выл и бился, но не мог найти выхода. На правом виске отчаянно пульсировала жилка. Это делало его почти человеком.
Кассандра снова коснулась широкого запястья. Этот сон перестал быть страшным, и сейчас девушка не боялась. Хотелось прикоснуться к нему, к своему давнему ужасу, ощутить его человеком, утратить последний трепет. Он вдруг ответил на прикосновение. Их пальцы переплелись, и необъяснимая истома нахлынула свинцовой тяжестью. Будто все те ночи, когда несчастная жертва мучилась бессонницей, разом навалились и смяли сознание.
«Как это смешно — уснуть во сне», — подумала Кассандра и провалилась в сладкую темноту. И только кончики пальцев, которыми она касалась Амона, пылали радостным теплом, как будто согретые над огнем. Наверное, он и был огнем…
Когда Кэсс проснулась, в окно светило грустное октябрьское солнце — дарило иллюзию тепла. Которое, увы, не имело ничего общего с тем теплом, что ещё грело кончики её пальцев.
Конечно, сон был сладок и, конечно, Амона рядом не оказалось. Горло отчего-то стиснула судорога, и девушка по-детски всхлипнула, первый раз в жизни подумав о том, что просто не хочет больше жить.
…В кафе было малолюдно. Сидела сонная парочка, вяло пьющая кофе да скучала без дела Ленка. Завидев напарницу, она оживилась и тут же затараторила:
— Вау, мать, ты чего какая зелёная? В гроб и то краше кладут. А ну, рассказывай!
По-хорошему следовало бы свести все к шутке, но так хотелось поговорить о человеке-демоне из снов, что Кэсс впервые сдалась. Хотя, в общем-то, не тот человек Ленка, перед кем стоило изливаться. Однако Кассандра и так слишком долго молчала, а сейчас ещё и сожалела об исчезнувшем пламени… в общем, эмоции возобладали над здравым смыслом.
Устроившись в самом дальнем углу зала за одним из столиков, девушка в общих чертах поведала о демоне, о кошмарах, и особенно вчерашнем странном сне.
— Я псих, — подытожила она и выжидающе посмотрела на разинувшую рот напарницу.
Та закатила глаза.
— Хочешь совет, Кась?
— Давай, — та даже подалась вперед, ожидая чего-то стоящего.
— Ты этому красавцу либо отдайся, либо заведи уже себе реального мужика и с ним… — доверительно сказала «подруга», — а то уж возраст у тебя, знаешь… для таких снов неподходящий. Хочешь, я с Димкой договорюсь? Он давно на твою попу пялится. Закроетесь в кладовке, он тебя…
И она засмеялась.
А Кассандра, не утруждая себя гневными речами, опрокинула недопитую чашку кофе на противную белобрысую голову. Ленка взвилась, захлебнулась эмоциями, стекающим по волосам напитком и топнула ногой.
— Дура сумасшедшая!
— Хабалка!
— Да я…
И быть бы драке, но чей-то пристальный взгляд обжег спину. Кончики пальцев вспыхнули, словно вновь прикоснулись к пламени. Кэсс обернулась, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. На нее смотрели прозрачные голубые глаза со звериным блеском в глубине зрачков.
— Я хотел попросить кофе, — сказал Амон задумчиво и добавил, — но теперь сомневаюсь — стоит ли?
Ленка окинула посетителя оценивающим взглядом, мигом приосанилась, звонко рассмеялась и ответила, что вылитый на голову кофе — услуга, оплачиваемая отдельно, в соответствии с прейскурантом… стоит недешево. Потом заверила, что кофе, который он закажет, попадет непременно в чашку, однако — увы — нальет его не она, а вот эта в высшей степени профессиональная барышня (когда перестанет глупо таращиться).
Мужчина даже не посмотрел на Кассандру. Ни когда она на деревянных ногах поспешила за кофейником, ни когда наполняла чашку горячим крепким напитком.
Казалось, посетитель всецело поглощен Ленкой. Похоже, он и кофе-то заказал только чтобы скоротать время, пока эта смазливая вертихвостка переодевается и обтирает белобрысые патлы салфетками.
Как такое произошло?
Воспитанница мамы Вали совсем не умела флиртовать — мешала излишняя прямолинейность, а может, врожденная застенчивость. Зато блондинистая Ленка строила глазки виртуозно. Кэсс слушала её, смотрела на мужчину и чувствовала, как замедляется время. Все стало на свои места. Незнакомец что-то отвечал кокетливой вертихвостке, пару раз даже улыбнулся, а потом предложил отвезти домой переодеться и, конечно, клятвенно пообещал вернуть на рабочее место.
Тем временем незамеченная им огненно-рыжая официантка стояла со своим кофейником, как пригвожденная. За бесконечно долгие десять минут, что мужчина находился в кафе, страшное понимание медленно убивало девушку: ее ночной кошмар всего лишь клиент заведения, а нездоровое воображение перенесло его образ в сны, создало видимость мистического ужаса, дало имя. Она сошла с ума. Никаких сомнений в этом больше нет.
Увлеченная разговором и друг другом парочка направилась к выходу, Ленка бросила на застывшую напарницу полный торжества взгляд. Та зачем-то помахала в ответ деревянной рукой. Хлопнула входная дверь.
Спустя пять минут Кассандра написала заявление об уходе, молча вручила удивленному администратору бумажку с подписью и свой фартук. Она не хотела ни с кем разговаривать, ничего объяснять, выслушивать уговоры, доводы или гневные отповеди. Димка из-за своей стойки смотрел круглыми глазами, порывался что-то сказать, но она проигнорировала его и вышла, застегивая на ходу куртку. В голове прочно засело решение все закончить. Все.
Лица прохожих казались размытыми, нечеткими, серыми. И небо было тяжелым, свинцовым. Воздух превратился в вязкую муть, словно город погрузился на дно грязной лужи. Даже кричащая реклама больше не кричала, а невзрачно бледнела сквозь пелену октябрьской мороси.
У Кэсс не осталось сожаления. Все это — серое, мутное, грязное, ненастоящее — покинуть не жаль. Да и есть ли вообще этот город, дома, голые мокрые деревья? Может, все это, включая её странную жизнь, лишь бред одинокой душевнобольной? Может, в действительности она сидит в палате для буйно помешанных, бормочет невнятицу и дергает себя за волосы? Или её кошмары ожили? Или она заснула и больше не сможет проснуться, так и останется блуждать в лабиринте собственного подсознания?
Серый город, серое небо, серые люди, серое метро, серые улицы, серый подъезд и её пустая серая квартира маячили где-то на периферии сознания. Не разуваясь, девушка прошла в ванную и уставилась в зеркало. На долю секунды почудилось, что за спиной стоит Амон. Кэсс обернулась, но, разумеется, никого не увидела. Она словно наблюдала за собой со стороны, но при этом глазами двух абсолютно разных людей.
Каркающий хохот нарушил тишину квартиры. Пальцы стиснули края раковины, голова склонилась вниз, а тело затряслось от неудержимого безумного веселья. Кассандра хватала ртом воздух, но не могла остановиться, припадок оборвался лишь после случайного взгляда в зеркало. Оттуда смотрело существо, по мертвенно-белому лицу которого ползли мокрые дорожки слез. Синюшные губы кривились в дикой улыбке.
Загнанная в ловушку собственного ужаса жертва повалилась на пол и завыла:
— Я не могу та-а-ак… Я не могу-у-у!..
Что о ней думали соседи, девушку не волновало. Постепенно сил выть не осталось. Кэсс впала в ступор. Смотрела на мокрые от слез колени, в которые чуть не час тыкалась лицом, и обдумывала финал. Веревка? Негде закрепить. Таблетки? В аптечке только анальгин и зелёнка. Прыжок? Страшно. Лезвие? Хм.
Она поднялась и направилась на кухню. Долго и усердно точила об брусок длинный нож для резки овощей (ну не безопасной же бритвой пилить собственные руки?). Проверила пальцем на остроту и удовлетворенно слизнула выступившую каплю крови. Теперь отлично.
Где? Конечно, в ванной.
Как назло вентиль, открывающий горячую воду, повернулся вхолостую, кран поплевался, пофыркал, но в раковину упало лишь несколько ржавых капель. Отключили. Ну да, на двери подъезда висело объявление — что-то про ремонтные работы… Ладно.
Кассандра снова села на пол и сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою невеликую отвагу. У неё никого не было роднее мамы. Она умерла. У неё никого не было в этом мире ближе демона. Но его не существовало. Однако рука, державшая нож, дрожала, будто оставалось нечто, удерживающее Кэсс среди живых.

* * *

Она стоит на просторной крыше гигантского небоскреба рядом с Ленкой. Та глядит с искренним сочувствием, даже уголки губ страдальчески опущены. Кажется, в мире, кроме них двоих, не осталось больше никого. Девушка боязливо смотрит вниз. От страха потеют ладони — не видно города внизу, все окутывает клубящийся черный туман.
— Прыгнем вместе? — вдруг предлагает напарница и протягивает руку.
Подчиняясь чужой воле, Кэсс двигается вперед. Идти не хочется. Как будто не она всего несколько минут назад мечтала о покое и забвении! Внутри бьется и кричит от ужаса что-то очень-очень важное, какая-то не обезумевшая еще часть сознания: «Жить! Жить!!!». Она вдавливает этот крик вглубь души, делая совсем неслышным.
— Давай, — соглашается Кассандра и берет Ленкину руку в свою.
Время останавливается. Последний шаг. Всего один. Его проще делать, когда рядом есть кто-то, готовый разделить ужас падения и восторг исчезновения. Но позади возникает высокая фигура и на крыше будто становится меньше места. А Ленка, предательница, тут же вырывает ладонь из холодных пальцев единомышленницы и льнет к мужчине. Прячет лицо в твердое плечо и замирает, блаженствуя. Амон берет белокурую голову кокетки в ладони — сейчас поцелует…
Кассандра хочет зажмуриться (боль, что он снова выбрал не ее, мешает дышать), но демон бросает поверх светловолосой девичьей макушки пронзительный взгляд на свою жертву, и у той холодеет в груди.
Мужчина улыбается и, не отводя глаз, резко сталкивает доверчиво ждущую поцелуя Ленку в клубящуюся мглу. В лице его ничего не меняется. Все с той же холодной улыбкой он смотрит на другую свою жертву, а в зрачках клубится та самая тьма, которая поглотила беззвучно рухнувшую с крыши девушку.
Амон делает шаг вперёд. Кассандра смотрит, не отводя глаз.
«Беги! Беги! Беги!!!» — надрывается все тот же голос, который минуту назад требовал жить.
Словно услышав эти мятежные мысли, палач бросается к своей жертве. Неужели человек может двигаться с подобной скоростью? Хотя, какой он человек…
Страшно… Невыразимо страшно! Поэтому Кэсс отпрыгивает в сторону и, зажмурившись, делает шаг с крыши. Ледяной ветер ударяет в лицо, она раскидывает руки ему навстречу, словно надеясь не упасть, а взлететь.
Но где-то наверху слышится яростный звериный крик, и в ту же секунду девичье тело оказывается безжалостно схвачено.
— Хочешь умереть? — шипит мучитель. — Я тебе помогу.

* * *

Ужас стиснул горло. Самоубийца очнулась. По левому запястью одна за другой бежали тяжелые вязкие капли.
Девушка тупо глядела на окровавленную одежду и пол. Бешено колотилось сердце. Сколько бы ещё она так просидела — неведомо, но тут резко задребезжал дверной звонок.
Рука скользнула по кафелю, затылок встретился с бортиком ванной. Шипя от боли и злости, хозяйка квартиры поднялась на ноги и побрела к двери.
На пороге стояла Ленка с сострадательной миной на лице — чистая, переодевшаяся и… виноватая.
— Кась, ребята сказали, ты заявление написала, И я… вот… в общем… Ну, прости меня, ляпнула сдуру. Ты ж знаешь — я такая. Чего уж сразу увольняться-то? — и она повисла на створке, пытаясь вдавить её внутрь и прорваться в квартиру.
— Лен, я не обиделась, — слабым голосом начала успокаивать её виновница кафешного переполоха. — Просто надоело все. Ты на свой счет не принимай…
Приятельница кивала, но продолжала давить на створку. Кассандра же упрямо наваливалась со своей стороны. Однако едва взгляд гостьи упал на окровавленное запястье, натиск усилился, и напарница буквально ввалилась в квартиру.
— Ты что — сдурела?! — закудахтала она, хватая подругу за ладонь. — Ты вены, что ли резала?
Вены? Кэсс только сейчас осмысленно посмотрела на изувеченную руку, а поскольку адреналин уже схлынул, от собственной окровавленной плоти стало дурно. Незадачливая самоубийца стала медленно оседать. Сквозь туманную круговерть она услышала грохот, словно кто-то со всей дури распахнул входную дверь. Ленка что-то кричала, а потом все кануло в темноту.
Густая пелена рассеялась сразу же, как только на руку щедро плеснули чем-то, безусловно, исцеляющим, обеззараживающим и щиплющим. Счастливо спасенная жертва суицида неблагодарно зашипела.
Странно, что верещащую о «скорой» Ленку слышно откуда-то издалека. Тогда кто же обрабатывает рану? Кассандра с трудом повернула тяжелую после обморока голову. На неё смотрел Зверь. Желтые глаза, узкие вертикальные зрачки, хищная искра в глубине. Рот сам собой распахнулся для крика, но звериный взгляд стремительно сделался человеческим — голубым и пронзительным. Девушку затрясло. Она вырвала руку, не заботясь, что на рану ещё не наложен бинт, и забилась в угол дивана, на котором, оказывается, лежала.
— Лен, у подруги твоей истерика, — констатировал мужчина, — посмотри, на кухне водки нет? Ну или другого чего-нибудь. Да хватит вопить! Порезался человек, бывает.
— Да? — Ленка с мокрой половой тряпкой в руках выглянула из коридора, — Андрей, случайно запястье не режут! Ее в больницу надо, глаза же бешеные!
— Проверь, есть ли в холодильнике водка.
Он не повысил голос, даже не взглянул на обеспокоенную работницу общепита, но та, обычно до крайности строптивая, послушно развернулась и ушла на кухню.
Дрожащая Кэсс что было сил оттолкнула склонившегося к ней мужчину. Он отшатнулся, а девушка, пользуясь секундным замешательством, вскочила на неверные ноги.
— Не подходи!!! — заорала она, схватила с журнального столика тяжелую вазу с сухоцветами и замахнулась.
Андрей спокойно наблюдал. И хотя он сидел на диване, а хозяйка квартиры стояла перед ним в полный рост, глаза их находились почти на одном уровне. Девушку колотило от бешенства — а незваный гость будто наслаждался её страхом.
О, сейчас обладательница уютной малометражки согласилась бы на любую больницу и палату! Лишь бы подальше от этого существа. Все кошмары всплыли в памяти, мыслить здраво больше не получалось — первобытный ужас бился и визжал, требуя немедленно спасаться.
Килограммы хрусталя обрушились в пустоту — только что сидевший на диване мужчина вдруг оказался рядом, перехватил руку своей жертвы и больно стиснул. Девушка разжала пальцы. Ваза выпала, но даже не успела долететь до пола. Как все это случилось, Кэсс не поняла. Вроде только что она стояла над Андреем — и вот уже корчится с вывернутой рукой, а ваза снова чинно стоит на журнальном столе. И лишь сухоцветы на полу означают — не примерещилось.
Сильные руки толкнули разбуянившуюся особу обратно на диван, и она кулем повалилась туда, откуда героически вырвалась несколько секунд назад. Мужчина снова сел рядом и протянул ладонь, требуя израненную руку для перевязки. В его лице не было ни угрозы, ни гнева — каменное спокойствие и уверенность, что жертва подчинится.
Но вместо этого девушка задрыгала ногами и завопила, как в припадке. Она хотела проснуться и в то же самое время понимала — этого не произойдет. Кошмар стал явью.
Крик оборвала хлесткая пощечина. Одновременно с этим в комнату ворвалась Ленка с дергающимся лицом и стопкой водки в руке. Она не успела увидеть ничего из случившегося, только слышала безумные вопли подруги, а потом звук оплеухи.
— Пей, — спокойно приказал Андрей.
Ещё оглушенная тяжелой затрещиной, Кассандра автоматически опрокинула содержимое стопки в рот и сползла на пол.
— Послушай. Успокойся, — он встряхнул девушку за плечи. — Я подвозил твою подругу, а когда мы вернулись, ее попросили проведать тебя, и раз уж я взялся сегодня творить добро, то решил доставить ее и сюда. Понимаешь?
— Андрюш, давай вызовем скорую, ну, пожалуйста… — простонала вышеозначенная «подруга». — Посмотри, у неё же припадок.
Кэсс побелела, мужчина замер и тихо сказал:
— Успокойтесь обе. Сейчас мы попьем чая, и вас отпустит. Ты приготовишь? — он с улыбкой повернулся к своей спутнице.
И снова Ленка беспрекословно подчинилась и ушла на кухню, греметь чашками. Едва она покинула комнату, улыбка слетела с лица мужчины и он навис над Кассандрой:
— Она права? Ты осмелилась на самоубийство?
Горло снова стиснул ледяной обруч, но девушка заставила себя посмотреть в пристально изучающие её голубые глаза:
— Не твое дело. Уходи.
— Ты осмелилась на самоубийство? — в голосе послышался нарастающий гнев.
— Пошел вон! — закричала Кассандра.
Он не демон. Просто спортивный малый с хорошей реакцией, самоуверенный и наглый, внешне похожий на ее ночной кошмар. А все остальное вызвано её расшатавшимися нервами, болью, снами и потерей крови. Но он обычный человек, и, выгнав его, можно будет все обдумать и решить, как жить дальше.
Мужчина замер, а потом, наклонившись к своей жертве, тихо сказал:
— Сейчас ты перестанешь истерить и пойдешь пить чай. Ты будешь спокойна и гостеприимна, иначе я уже наяву и с большим наслаждением вышвырну твою подругу из окна. Поняла?
Сглотнуть засевший в горле ком у Кэсс не получилось.
Несчастная растерянно огляделась, словно ища, за что бы ухватиться медленно плавящемуся рассудку. Та же квартира. Те же обои. Все то же самое — родное и привычное. Но на расстоянии вытянутой руки — человек с Бездной в глазах. Как он смеет здесь распоряжаться, угрожать, распускать руки? Кассандра не предполагала, что способна так разъяриться. Она притянула склонившегося к ней демона ещё ближе.
— Да ты никак надеешься меня испугать… Думаешь, ты такой страшный?
Девушка отстранилась:
— Я отлично помню свой сон. Помню, как ты ринулся за мной, как подхватил. Ты очень боялся меня потерять, — она опасно улыбнулась. — Я даже поняла, что у меня есть нечто такое, что тебе крайне необходимо, и чего не сможет дать никто другой.
Желваки на его скулах обозначились резче, во взгляде снова разгорелось бешенство. Мужчина резко подался вперёд. Но Кэсс не отступила, хотя сердце билось так, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Девушка загнала страх поглубже и с нежной улыбкой вложила порезанную руку в пылающую жёсткую ладонь.
— Перевязывай, заботливый мой.
Голубые глаза вспыхнули. Из глубины вертикальных зрачков ринулся Зверь, вытесняя все то немногое и хотя бы относительно человеческое, что было в том, кто называл себя Андреем. Кассандра забыла дышать. Хищник рвался в мир людей, когтями срывая с себя остатки человеческой плоти. Ни борьбы, ни попыток удержать Зверя, он был полностью в своем праве.
— Ребята, у меня все готово, — позвала Ленка.
Только это будничное вмешательство и спасло строптивицу. Рассвирепевший Зверь, уже готовый к последнему прыжку, отступил и снова канул в Бездну. Мужчина невозмутимо закончил перевязку, помог девушке встать на подгибающиеся ноги и вслед за ней пошел на кухню.
И снова Кассандра словно разделилась надвое. Одна спокойно пила чай, немногословно отвечая на Ленкины вопросы и пресекая все ее попытки заговорить о врачебной помощи, а другая судорожно размышляла.
«Все происходит слишком быстро. — Подумала девушка, беря кружку с чаем. — Нужно отдышаться и понять что со мной такое. Это очередной сон или все-таки явь? Мне обязательно нужно поразмыслить, но именно это он и не позволяет сделать».
— Как здесь мило, — усмехнулся Андрей, окидывая взглядом васильковые занавески и развешанные по стенам картинки забавных котов.
Хозяйка новым взглядом оглядела простенькую кухню: угловой диванчик, обитый дерматином, стол с бамбуковыми циновками, голубой чайник на плите, и вдруг возненавидела этот уют. Не радовали ни веселые желтые обои, ни рисованные коты. Хотелось все расшвырять, чтобы вместо порядка и чистоты на кухне воцарился хаос. Но тут она поймала взгляд демона и поняла — именно этого он и добивается.
Кэсс поднялась из-за стола, поблагодарила, давая гостям понять, что больше в опеке не нуждается.
— Хорошо, — кивнула Ленка, глядя на неё не совсем с доверием, но без настороженности. — Пойдем, Андрей?
— Уходишь ты, — холодно ответил мужчина.
И упрямая блондинка тут же послушно выпорхнула в прихожую, торопливо оделась, повозилась с замком… Вот хлопнула входная дверь, и каблучки застучали по ступенькам.
Заледеневшая Кэсс осталась со своим демоном наедине. Если он сейчас не уйдет, она сломается.
— Андрей, мы не знакомы, я не хочу, чтобы ты оставался, — хотела жестко отчеканить, но слова прозвучали жалко и неубедительно. — Не заставляй тебя выгонять.
— Хотел бы я на это посмотреть, — тихо проговорил он, но поднялся.
Высокий, весь в черном — от джинсов до кожаного пиджака, а глаза прозрачно-голубые. Красивые. Если бы не Бездна, затаившаяся в глубине зрачков — почти человеческие. Льняные волосы убраны назад, но одна прядь постоянно вбивается и падает на высокий лоб. Он был бы красивым, если бы был человеком.
Кассандра дрожащими руками открыла дверь:
— Прощай.
— Так уверена, что мы больше не увидимся? — усмехнулся он.
— Высказываю желание.
Её голос не трясся — она старалась. Хотя, толку-то? Все равно он чувствует её страх, наслаждается им и своей властью.
Девушка чудом сдерживалась, чтобы не дрожать под пустым нечеловеческим взглядом. Демон вернется, понимала она, и продолжит мучить ее во сне. А он понимал, что она понимает, и улыбался. Он был очень улыбчивым. И потому от него хотелось бежать, захлебываясь ужасом и криком.
Он все-таки перешагнул через порог, но вдруг остановился.
— Мне будет очень приятно дотронуться до тебя… когда придет время, Кэсс, — сказал мужчина задумчиво. — К тебе вообще приятно прикасаться. До скорой встречи… завтра.
— Я тебя не впущу.
— Я войду сам.
— Андрей, зачем я тебе?
Уголки его губ слегка дрогнули. Светловолосая голова склонилась, горячее дыхание коснулось виска собеседницы:
— Ты же дала мне другое имя. Как ты называешь меня, когда спишь, когда бодрствуешь и когда… — он сделал паузу, — мечтаешь обо мне?
Кассандра слушала вкрадчивый шепот, и голова у нее кружилась. Он не был человеком, но человеческие эмоции мог изображать в совершенстве. Все вокруг казалось каким-то ненастоящим, кроме этого шепота и щекочущего висок горячего дыхания Зверя.
— Я не мечтаю о тебе! — она отпрянула, уцепившись для верности за дверной косяк.
Он выпрямился и сказал:
— Может, и нет. Но имя. Мое имя. Назови его, — и снова склонившись, шепнул, — я хочу узнать, угадала ли ты. Смогла ли понять меня, понять, что я такое?
— Ты демон, — выдохнула Кэсс.
— Верно. А мое имя? Ну же.
— Амон. Ты Амон!
Ставшие вмиг желтыми глаза полыхнули торжеством, он отступил от двери, и девушка, растеряв остатки смелости, с грохотом её захлопнула.

* * *

Проснулась Кассандра, словно её толкнули. Электронные часы на журнальном столике показывали 00:00. Старый тополь за окном качался под ветром и размахивал ветками, из-за чего тёмная спальня наполнялась движением теней.
— Наступило завтра, — она нарочно сказала это вслух — хотелось рассеять атмосферу одиночества.
Одиночество и не подумало рассеиваться. Пришлось сесть на диване и зябко обхватить руками плечи. Почему так пусто? Вроде бы все есть — работа, учеба, квартира… Отчего же постоянно кажется, будто что-то не так?
Девушка поднялась и направилась в ванную. На стиральной машине все ещё лежал нож. И блестел маняще, обещал избавление. Только протяни руку и… нет. Нужно жить.
Она повернула вентиль горячей воды, с опозданием вспомнила, что её нет, и тоскливо вздохнула. Ну, хоть холодной быстренько окатиться. Ледяные струи обрушились на макушку, обожгли кожу. Девушка пискнула и заплясала в студеной воде, осознав всю опрометчивость своего поступка. Полотенце! Теплое! Мягкое!
Кэсс отдернула целлофановую штору — и застыла с нелепо тянущейся к пустой вешалке рукой, с мокрыми волосами, облепившими тело почти до поясницы, покрытая мурашками и ледяными каплями. Амон стоял напротив и смотрел с интересом.
— Замерзла? — низкий ровный голос.
И все же в пустом взгляде промелькнуло какое-то выражение, какое-то чувство, которое девушка не успела истолковать. Да и не до толкований было! Она залилась густой краской и рванула занавеску обратно. Из своего укрытия Кассандра услышала короткий смешок.
— Как… как… — пролепетала она, в смятении озираясь.
Чем прикрыться? Ну не мокрой же клеенкой, которая единственная сейчас отгораживала её от демона?!
— Не задумываешься, как вышел из сна в реальный мир, но при этом недоумеваешь, как попал в убогую квартирку с хлипкой дверью, — насмешливо сказал он. — Завтра настало. Я вернулся.
Занавеска медленно поползла в сторону. Кэсс в ужасе вцепилась в край, не позволяя демону отдернуть ее совсем, и при этом с ужасом понимая, что данная попытка сохранить приватность до крайности смешна. Да разве остановит его какой-то целлофан?
Однако в образовавшийся проём просунулась рука с полотенцем, которое девушка поспешно схватила, пока Амон не растерял остатки благодушия.
Жгучий стыд разогнал кровь по жилам. Кассандра заворачивалась в полотенце и злилась — нарочно, что ли подал самое узкое? Ведь висело же на двери широкое банное! Кое-как спрятавшись за полоской тонкой махровой ткани, девушка решительно отдернула клеенку.
Как вылезти-то, господи?! Надо перешагнуть через бортик, а на ней это посмешище. Девушка застыла. А ночной гость стоял недвижимо и наслаждался её смятением. Он словно занимал все свободное пространство без того тесной ванной и забирал себе воздух, которым дышала жертва.
Смелость и злость даже не думали приходить на помощь Кэсс. Сердце предательски ушло в пятки. Перед ней был Зверь. Огромный, сильный, жестокий. Она не боялась умереть, но боялась Амона. Почему?
Что же такое, что дороже жизни, ему по силам у неё отобрать? Беспомощная жертва стояла, тяжело дыша, и тщетно боролась со страхом.
— Мне… надо выйти, — кое-как выговорила она, наконец, надеясь в душе, что он поймет намек и покинет крохотный пятачок свободного пространства перед ванной.
Снова стало зябко. Короткое полотенце прилипло к мокрому телу, кожа опять покрылась мурашками. К тому же совсем не хотелось стоять беззащитной под пронзительным взглядом насмешливых глаз.
— Я не мешаю.
Он не спеша приблизился и провел горячей ладонью по влажному плечу, сдвигая мокрую прядь огненных волос. Кэсс окаменела. Демон задумчиво смотрел на её напряженную шею и прерывисто вздымающуюся грудь, облепленную влажным полотенцем. Кончики пальцев, будто хранящие тепло огня, дотронулись до жилки на шее, скользнули вниз, к впадинке между ключицами. Кэсс вздрогнула, и улыбка Амона стала чуть шире. Он забавлялся её дрожью! Горячие пальцы медленно, очень медленно опустились и соприкоснулись с краем полотенца, мягко сдвигая его в сторону.
Кассандру заколотило. Он не раздевал и не ласкал, скорее, унижал, но сердце почему-то сумасшедше билось, изнутри поднималось тепло. Девушке показалось, будто вся её кровь прилила к лицу. Полотенце медленно поползло вниз, и она поспешно прижала его руками к телу, однако вырваться и сейчас не осмелилась. Амон, как пламя — то затаится, то вспыхнет и предсказать, как он поступит через мгновение, было невозможно. Поэтому несчастная жертва предпочитала стоять, не шелохнувшись.
Но тепло исходившее из его рук, согревающее, ласковое…
— Разве зло может согревать? — тихо, словно спрашивая саму себя, прошептала Кэсс.
Демон, услышал и озадаченно повел бровью, после чего сжалился, наконец.
— Одевайся.
И вышел, не до конца прикрыв дверь. Девушка кожей чувствовала его присутствие, поспешно натягивая халат. Она забыла, что на стиральной машине все ещё лежит злосчастный нож и, одеваясь, нечаянно задела его. Рукоятка звонко ударилась о кафель. Дверь тотчас распахнулась, Амон возник на пороге, перегородив выход. Кассандра увидела, как застыло спокойное лицо при взгляде на тускло мерцающее лезвие. Он смотрел, и глаза словно сковывал иней.
— Если ты ещё раз посмеешь… — начал он, но Кассандра перебила.
— Захочу умереть, не остановишь, — сказала она твердо.
— Остановлю, — в его голосе звучала такая незыблемая уверенность, что девушка взбесилась.
Уж чем-чем, а своей смертью она вольна распоряжаться!
— Не сможешь! — отрубила строптивица.
Недобрый взгляд хлестнул по нервам.
— Я могу с тобой делать все, что захочу. Запомни, — и он так красноречиво посмотрел в глубокий ворот халата, что ладонь сама собой взметнулась для пощечины.
Зря. Смиренная покорность была эффективнее.
Стальные пальцы сомкнулись на запястье. Еле уловимое движение, и рука оказалась неестественно вывернута.
— Я быстрее тебя, сильнее и, чего уж там, умнее, — ледяным голосом сообщил Амон, без труда удерживая жертву, — поэтому и буду решать — когда тебе умирать.
В этот самый миг Кэсс решила, что как раз теперь демон всерьез намерен принять решение, для неё не совместимое с жизнью, и обречённо рванулась. Раздался отвратительный хруст и, побелев, как полотно, девушка стала оседать в руках своего мучителя, хватая ртом воздух. В голове помутилось от боли. Вскинув страдальческий взгляд на демона, Кассандра заметила, как в хищных глазах промелькнуло нечто, что она из-за подкатывающей дурноты приняла за испуг.
Конечно, это воображение — существа вроде Амона не могут бояться и переживать. Однако же, он подхватил её на руки и с досадой выругался, словно только теперь понял, с каким хрупким и хлопотным материалом имеет дело.
— Неужели мои прикосновения настолько противны? — прошипел демон. — Ведь ты не так давно сама звала меня и просила не оставлять!
Из глаз девушки потекли слезы. Он и вправду её не понимал. А она не понимала его. Да и как? В нём господствует нечто, идущее вразрез с человеческими представлениями о самосохранении. В нём живет огонь. Свирепое пламя — и ласковое тепло. Вот он опустил ее на диван, но по лицу ходят жуткие тени.
— Ты… ты страшный, — простонала Кэсс, глядя во тьму, беснующуюся в его глазах.
— Я? — он склонился ниже, — а если покажусь настоящий?
И тут же отступил на несколько шагов, выпрямился и небрежно повел плечами. В этом простом движении было столько силы, что у распростертой на диване жертвы перехватило дыхание.
За спиной демона развернулись два огромных, словно сотканных из дыма и рдеющего пламени крыла, кожа стала антрацитово-черной, на лице проступили переплетенные багровые узоры. Даже волосы потемнели и тяжелой волной заструились по плечам. Амон будто сделался ещё выше ростом, ещё мощнее. Длинные пальцы заканчивались звериными когтями, глаза полыхали желтым огнем, вертикальные кошачьи зрачки пульсировали в такт трепету крыльев.
Монстр шагнул к сжавшейся в комок девушке, и усмехнулся, обнажив заостренные зубы.
— Сейчас я не так страшен? — Зверь вырвался из клетки.
В человеческом голосе прорывался низкий утробный рык, в движениях — хищная вкрадчивость. Девушка напрасно призывала обморок. Боль в вывернутой руке сводила на нет и страх, и ужас, и дурноту. Боль заставляла плакать молча, и смотреть на мистическое чудовище, в мыслях умоляя его лишь об одном — перестать мучить.
— Что же ты молчишь? Загнанная, испуганная. Видишь, с тобой можно делать все, что угодно, и ты не возразишь. Правда? — демон навис над трясущейся жертвой, сверля её взглядом желтых глаз. — Все, что я захочу. Ты моя.
Он наклонился к девушке. Когтистая антрацитовая рука стиснула плечо, горячие жесткие пальцы куда-то надавили. Сустав хрустнул, и встал на место. Кэсс вскрикнула, но тут же стиснула зубы, не желая, чтобы он наслаждался ее болью. В звериных глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Прекрати дрожать, это раздражает, — без прежнего рыка в голосе приказал мучитель.
Кассандра постаралась взять себя в руки. Навлекать гнев этого существа хотелось меньше всего. И уже через мгновение вместо черно-огненного монстра перед ней опять стоял мужчина из снов.
— Зачем ты пыталась себя убить?
— А почему ты ушел с ней? — выкрикнула она ему в лицо вместо ответа.
В голубых глазах промелькнуло удивление, но Амон быстро загнал его внутрь, и… промолчал. Какое-то время в комнате стояла тишина. Потом жалобно скрипнул диван, когда демон уперся в него коленом. Кэсс мужественно нашла в себе силы не отпрянуть к стене. Мучитель одним неуловимым движением намотал на кулак огненные волосы жертвы, вынуждая ее запрокинуть лицо.
— Ты моя. Подтверди, что принадлежишь мне.
— Зачем? — простонала Кассандра, не отрывая от него глаз, — отпусти, дай передышку, я больше так не могу.
— Ты моя. Подтверди и все закончится.
Раздавленная, опустошенная, она кивнула.
Она устала бороться.
— Вслух.
— Принадлежу.
— Громче.
— Принадлежу.
— По своей воле?
— По своей воле.
Амон ещё несколько секунд сверлил её взглядом, но потом отпустил и спокойно сказал:
— Ты трижды дала согласие. Запомни. А теперь спи.
Кэсс легла на бок и последнее, что заметила — странную задумчивость на ранее безразличном мужском лице.
Её разбудил солнечный луч. За окном стоял яркий осенний день. Как хорошо! Девушка счастливо потянулась и тут же вспомнила все, что случилось накануне. В душ. Срочно в душ, который так и не удалось толком принять сегодня ночью.
— Кофе, хочу кофе! — бубнила она под нос, то так, то эдак поворачиваясь под ласкающими водяными струями.
Вытирая голову, она буквально воочию видела свою любимую жёлтую кружку, над которой поднимался ароматный парок. Свежесваренный горячий кофе со сливками и сахаром! А ещё — плитка шоколада. Плевать на калории и на кариес! Должны ведь быть хоть какие-то радости в жизни?
В ванной Кассандра замешкалась у зеркала. Увы, круги вокруг глаз, конечно, никуда не делись, но зато стали бледнее, кожа уже не казалась восковой, да и след от веревки на шее больше не мерещился. Вывихнутая накануне рука не беспокоила, словно и не было кошмарной ночи. А может, это был еще один сон? Такой же реальный, как остальные? Девушка перевела взгляд на левое запястье — глубокий порез, перебинтованный демоном, никуда не делся, но, возможно, она просто смешала реальность и сон? А что, если он ушел?
Странно, но теперь при мысли об Амоне сердце не сковывал страх, более того, в глубине души теплилась надежда, что все происходящее — не плод воображения. Хотя, чем это может помочь, Кэсс не могла объяснить даже себе. Возможно, дело в том, что человек привыкает ко всему, и даже в самых безвыходных и безнадежных ситуациях способен сохранять надежду. Вот и у неё появилась робкая надежда, что все закончится непременно хорошо. А случившееся вчера — лишь очень яркий и правдоподобный сон. И продолжения у всей этой истории не будет. Увы, надежда рухнула, когда Кэсс услышала шум — на кухне кто-то хозяйничал.
— Тебе никто не говорил, что ты слишком громко думаешь? — спросил Амон, не оборачиваясь.
Хозяйка робко вошла на собственную кухню и села за стол. Гость, ничуть не смущаясь собственной самоуверенности, поставил перед ней ней столь желанную желтую кружку с кофе.
— Мне эта кружка теперь мерещиться будет.
Он выглядел бодрым и свежим. Интересно, а он спал? Демоны вообще спят?
Щетина на скуластом лице делала Амона почти человеком (если такое понятие вообще применимо к монстру). Почти. И это «почти» вселяло в сердце первобытную жуть. Однако страшнее для Кэсс было выражение его глаз: несмотря на поселившуюся в их глубине хищную сущность, смотрел её мучитель задумчиво, словно что-то решая.
— Почему тебе так нравится меня терзать? — обреченно спросила девушка, уронив голову на руки. — Что тебе от меня надо? Я же обычная. И вообще, как ты мои мысли прочитал?
Такое количество вопросов его явно не смутило. Сев напротив, он протянул руку, взял Кэсс за подбородок, вынуждая посмотреть на себя, и вгляделся в ее лицо.
— Ты меня больше не боишься? — уточнил на всякий случай.
— Вот перестану тебя видеть, вообще стану смелой, как никогда, — огрызнулась она, слегка отстраняясь и глядя в кружку.
Какое-то нехорошее предчувствие сдавило грудь и заставило съёжиться. Демон смотрел как-то странно. Что его гнетет? Раньше Кассандра чувствовала себя, если не в безопасности, то хотя бы на знакомой территории, а теперь…
— Ты не ответила.
— Я не знаю, — она бросила быстрый взгляд на совего собеседника, а потом снова уткнулась в кружку. — Ты меня путаешь. Сначала я была уверена, что ты способен причинять только боль, а теперь, временами… Что ты хочешь от меня? Зачем я тебе?
Амон молчал. По его спокойному лицу было невозможно определить, о чем он думает, и Кэсс, устав гадать, махнула на все рукой. Будь, что будет.
— Допила? Встань.
Набаты в голове загрохотали с оглушительной яростью. Что-то не то. «Нет, только не смотри так пронзительно! Почему я не могу понять, что у тебя на уме?!» — девушка была близка к панике. Демон протянул ей руку. Лицо его было каменно неподвижно, глаза погасли. Очевидно — он боролся с собой, словно собирался сделать что-то, в чем не был уверен.
— Руку мне опять не ломай, — неловко пошутила Кассандра, поднимаясь.
— Руку не буду. Только жизнь, — так же мрачно ответил мужчина. — Итак, у тебя сегодня день рождения.
— Как сегодня? Нет, оно…
— Сегодня. Ты родилась ровно 21 год назад, двадцать четвертого октября. Поздравляю. У меня для тебя два подарка. Первый — сниться в кошмарах больше не буду, а второй… я покажу тебе твою родину.
— О чем ты…
Он прервал поток вопросов, прижав к её губам палец. Кэсс чувствовала себя ребёнком. Рядом был большой и сильный взрослый, который все решал за неё. Девушка замерла, с детской доверчивостью глядя в голубые глаза. Тот смотрел задумчиво.
— Ты самый непонятный человек из всех, кого я знал, — с этими словами Амон отнял руку от ее губ.
Завороженная огненной искрой, тлеющей в глубине его зрачков, ставших снова звериными и узкими, девушка не сразу заметила, что он превратился в демона. Она даже протянула руку, чтобы коснуться черного широкого запястья. Блеснули когти. Кассандра не успела испугаться и даже не удивилась, когда они глубоко вонзились ей в грудь. Боль вспыхнула огнем, мир померк. С пугающей ясностью она поняла, что умирает.
— За что? — одними губами спросила девушка.
Демон прижал ее к себе, чувствуя, как из невесомого тела медленно уходит жизнь.
— За разрешение делать с тобой все, что я хочу, — прошептал он.
Кэсс смотрела остановившимся взглядом. Существо, склонившееся над ней, не умело любить, не знало жалости, и было способно причинять только боль. Придерживая жертву за плечи, Амон осторожно коснулся губами её подбородка, снимая с него каплю крови.
— Не бойся. Я рядом, — демон улыбнулся и мягко опустил на пол уже бездыханное тело.

* * *

Она летит! Ликующий свет заливает все вокруг. Она летит! Сильные белые крылья несут ввысь, ближе и ближе к ликующему солнцу. Душу переполняет упоительный восторг. Быстрее, быстрее, ещё быстрее!
Солнечный свет делает огромные крылья такими белыми, что больно смотреть. Неведомое доселе ощущение свободы пьянит и будоражит, высокое небо манит в бескрайнюю синеву. Кэсс смеётся и несется вперед. Два белых крыла реют позади. Она счастлива! Так вот что это такое — умирать. Это не темный тоннель с ярким светом в конце, это полет. Исполненный счастья и экстаза полет!
«Я — умерла!» — и она смеётся, понимая, как нелепо, но, тем не менее, верно звучат эти слова, и кричит от восторга: «Я — умерла!!!».
Откуда-то издалека, сверху, её призывает хор знакомых голосов. Ей предлагают все забыть, унестись прочь, обрести покой рядом с теми, кого уже давно нет. Она согласна. Она тянется к свету, летит ему навстречу, ликуя и предвкушая. Но вдруг по спине словно ударяет огненная плеть. Тело изгибается, а крылья всего мгновение назад такие сильные заламываются под потоками ветра. Её крутит, швыряет, бросает, оглушает и ослепляет — болью, ветром, собственным криком. Она падает.
Удар не убивает и даже не оглушает. Но слабость во всем теле мешает подняться. Однако она упорно скользит руками в чем-то липком, и даже находит в себе силы встать на колени. Спину холодит страшная пустота. Она смотрит на свои ладони и вниз, под ноги, и с ужасом видит кровавое месиво, из которого только что поднялась — бледная, шатающаяся, слабая.
Крылья! Это её крылья. Она уже не взлетит к Свету, к тем, кто ждет её и зовет: одинокая девочка, лишенная даже возможности умереть и понимающая, что никогда не взлетит. Если ей не позволят. А ей не позволят.
Кто-то подошел.
Мужчина.
Он небрежно отбрасывает с пути окровавленный ошметок некогда красивого крыла. Она смотрит на грубые кожаные ботинки, стоящие в крови. Её крови. Девушка медленно поднимает голову и видит демона. Черного, источающего силу и тьму. Она не знает его, но под ледяным взглядом хочется съежиться и молить о пощаде.
— Почему? Ведь я же могла улететь, — стонет она.
— Я не счел нужным тебя отпускать.
— Но я хотела! — кричит обреченная на жизнь и тут же шепотом заканчивает, — я не пойду с тобой.
— Ты трижды добровольно отдалась в мою власть. Вставай.
Она строптиво мотает головой и с ужасом смотрит на руки. Кровяные разводы тянутся по белой коже, словно диковинные узоры. Крохотное пушистое перышко прилипло к тыльной стороне ладони. Кэсс бережно касается его, не замечая, как белый цвет окрашивается багровым.
— Я приказываю. Посмотри на меня.
Строптивица опять мотает головой. Тело немеет.
— Кто ты?
— Твой Хозяин. Смотри на меня, — демон не прикасается к ней, но его голос такой повелительный, что приходится выполнить приказ. — Вот так. А теперь дай руку.
— Не хочу.
— Конечно, не хочешь. Но дашь.
Он ждёт, пока рабыня осознает неизбежность подчинения. Кажется, он так может стоять целую вечность. Он не спешит, не стремится прикоснуться к ней. Ему нужно только ее согласие.
— Я не могу! — Кассандра стонет, пытаясь подняться.
Мужчина смотрит, не делая попыток помочь.
— Можешь.
Левая нога, правая нога. Покачиваясь и едва дыша, девушка стремится дойти до него раньше, чем онемеет все тело. Только бы не свалиться мешком, грудой окровавленной искалеченной плоти! Казалось, минуют долгие часы прежде, чем она достигает цели и берёт его за руку. Он улыбается и ей кажется, будто в звериных глазах вспыхивает солнце — такое облегчение светится в нечеловеческом, но почему-то странно знакомом взгляде. А потом все исчезает.
Остаются только боль и страх, в горниле которых пылает и плавится рассудок. Но вот сознание затапливает безумная ярость, охватывающая все существо. Потому что Кэсс вспоминает, как демон её убил и как потом не позволил исчезнуть. Она истошно кричит, вырываясь из его рук, она понимает — он рядом навсегда. Он Хозяин. Он будет решать, когда ей жить, а когда умирать. У неё больше нет собственной воли. Несчастная рабыня захлебывается от ужаса и безысходности, рвется прочь, но без следа тонет в вязкой темноте.

* * *

— Долго она еще будет лежать трупом? — спросил Амон, глядя в огонь.
Темноволосый хрупкий юноша, сидящий по другую сторону костра пожал плечами:
— Ты же знаешь, все теперь зависит только от нее.
— Ну, значит, мы тут надолго, — демон потянулся и откинулся на спину. — Хоть высплюсь.
— Да ты как будто доволен? — хмуро удивился его собеседник.
Амон хмыкнул, вспоминая Кэсс, съежившуюся за тонкой полупрозрачной шторой.
— Размышляю…
Юноша смерил расслабленно лежащего свирепым взглядом, но тот и не подумал обеспокоиться: слишком давно эти двое знали друг друга, слишком через многое прошли.
Демон мечтательно смотрел в усеянное звездами небо. Это было небо, знакомое с раннего детства, родное. В реальности Кэсс люди научились летать к звездам… Смешно! Люди. Вообще в мире этой девушки встречалось много нелепостей. Взять хотя бы бестолковую уйму всяческих затейливых приспособлений, позволяющих компенсировать отсутствие магии: электричество, самолеты, автомобили?.. Все то, что здесь совершенно ненужно. Хм. Интересно, если местным человечишкам дать волю — они развернутся так же? Амон ухмыльнулся. Ему вспомнились собственные невольники — жалкие, терзаемые страхами создания, ищущие возможности угодить и быть полезными. Он не знал никого, даже близко похожего на Кассандру.
Назвав её необычной, демон не кривил душой. В его мире люди не были свободны. Напротив, они являлись самыми жалкими из всех разумных существ, а потому уже много столетий вполне заслуженно оставались в рабстве у представителей более сильных и своршенных рас. И хотя там, где жила до сегодняшнего дня Кэсс, человека считали венцом творения, демон увидел равно то же самое, что и всегда: трусость, покорность, подобострастие. Одним словом, среди многочисленных «венцов» не встретилось ни одного, достойного даже простого интереса. А вот рыжеволосая девчонка неожиданно оказалась забавной. Впрочем, она реальности, из которой была выдернута, не особо и принадлежала.
Почему?
Потому, что мир, где вырос Амон, был жестоким. Тут не прощались слабости и… никогда не выживали чужаки. А Кассандра, похоже, оказалась местной, раз до сих пор дышала. Впитывая звуки и запахи родного леса, демон блаженствовал. Ему не нравились людские миры — тесные, душные застроенные безобразными зданиями и похожие на огромные лечебницы, наполненные неполноценными существами. Эти существа ничего не умели, но, нужно отдать им должное — неплохо приспособились. Правда, при этом изуродовали все, что досталось им во владение, не оставив даже памяти о древних лесах — вековых, исполненных тайной мудрости и тихого покоя.
Сонная чаща, словно прочитав мысли того, кого приютила под своими кронами, ласково зашумела. Огромные деревья стеной окружали просторную поляну. Зайдешь в эти дебри и не увидишь над головой не то что звезд, но и просто неба — гигантские стволы вздымаются высоко-высоко и разлапистые ветви переплетаются между собой, обвешанные длинными бородами сизого мха. У подножия многовековых исполинов не растет ни молодая поросль, ни кусты, зато сухих сучьев на костер — в изобилии. Правда, тут бегает, скачет и ползает много всякого, далеко не идиллического. Демон усмехнулся. Хорошо!
Лес был живым, он дышал и смотрел тысячью глаз, так что зайти сюда без позволения мог далеко не каждый. А охотиться или жечь огонь тем более позволялось не везде. Лес был свят, так как соединял многие миры. Например, эта поляна была не просто пространством без деревьев. Здесь сливались воедино Пути. В мире Кэсс такое место, наверное, назвали бы порталом. В мире Амона говорили проще — Распутье. Получался отличный каламбур — рыжеволосая девчонка сейчас находилась на Распутье. Забавно.
Это самое Распутье представляло собой идеальный круг, в котором не росло ни травинки. И уж тем более ни одно живое существо не могло переступить его границу, кроме наделенных Правом. У демона и его спутника такое Право было, поэтому оба могли позволить себе беспечно смотреть на звезды, не опасаясь долгой и мучительной смерти.
Лесной ветер доносил множество звуков, уловить которые мог лишь нечеловеческий слух. Амон вслушивался в плеск воды, шорох ветвей, ровное дыхание своей рабыни и в который раз пытался понять, почему он не оставил ее в том мире, как собирался? Почему глупая выходка с самоубийством разъярила его до такой степени, что он предпочел обречь свою жертву на долгую смерть здесь, чем оставить там? Это волновало его, так как не поддавалось объяснению, а все, что не поддавалось объяснению, было нерационально, опасно и во все времена служило причиной проблем.
Спутник демона тем временем занимался своими делами и, к счастью, не догадывался о его терзаниях. Андриэль, или просто Риэль — старый товарищ по многим войнам — был ангелом. Он сидел, повернувшись ближе к огню, и вдумчиво листал какую-то потрепанную книжицу. По красивому болшеглазому лицу скользили неверные тени. Со стороны этот хрупкий, невысокий юноша казался едва ли не подростком (сказывалась давняя привычка отводить всем глаза). Стройный, изящный, с растрепанным томиком в руках, он производил поистине трогательное впечатление — эдакий повзрослевший Ромео. Вот только этому «Ромео» было более тысячи лет и уж точно, обладай он качествами пылкого итальянского мальчика, его жизнь оказалась бы столь же короткой.
Да, внешность порой очень обманчива.
— Спишь? — Андриэль повернулся к растянувшемуся у костра спутнику.
Тот сразу же открыл глаза, по-звериному блеснувшие в темноте:
— Поспишь с вами.
— Как думаешь, нам сразу нужно объяснить ей, что ангелы тут — не божественные создания, а просто раса? — спросил юноша. — Или нет?
Он подошел к своему собеседнику и опустился рядом. Задумчивый грустный странник, одетый в невзрачные темные штаны и мятую льняную рубашку с ослабленной шнуровкой на вороте. Амон сел. Он был одет точно так же, только на груди еще болтались солнечные очки — забыл уничтожить.
— Мне все равно, — демон повертел неожиданную находку в руках, пробормотал короткое заклинание, и ненужная более вещь развеялась, превратившись в дым. — Если не умрет, сама рано или поздно узнает, что вы собой представляете, поборники добра и Света.
Риэль поморщился, но промолчал.
Они сидели, смотрели на огонь и думали каждый о своем — совершенно разные, но при этом очень похожие. На них лежала печать этого мира и, наверное, встань рядом Кэсс, то странной и неуместной здесь выглядела бы именно она, а не эта парочка. Но вот из тьмы леса на поляну вынырнул нагруженный хворостом человек.
Раб, которому хозяева за любовь пошляться по кабакам и бабам дали говорящее прозвище — Шлец (кстати, в прошлом достаточно ловкий вор) — сбросил с плеч свою ношу и засуетился у костра. Он одновременно готовил ужин и прислушивался к шорохам с той стороны, где спала девушка. Конечно, в отличие от двух не-людей, юношу состояние пленницы действительно волновало. Во-первых, было интересно, что произойдет после ее пробуждения, а, во-вторых, он строил на этот счет далеко идущие планы.
Шлеца можно было понять: его Хозяева не ограничивали парня в развлечениях, а смыслом жизни некогда свободного воришки были деньги и женщины, причем первое он постоянно спускал на вторых. Но сейчас, уже два месяца, он торчал на этом Распутье и ждал, когда же господа найдут ту, что искали. Два месяца без женщин и игры! И, хотя не в его природе было роптать, но даже у раба имелись естественные потребности, так что в данный момент он жаждал удовлетворения одной из них.
Мешая медленно закипающую похлебку, юноша незаметно для Хозяев оглядывал себя. Ну да, одет бедненько, невзрачно, зато все остальное не подкачало: гибкий как кошка, быстрый и ловкий, он бы стал отличным вором, если бы не копна медных волос — его проклятье в нелегком воровском деле и благословение в том, что касалось девок. Серые глаза жуликовато посматривали по сторонам. Шлец потер нос и вполне резонно решил: девчонке все равно не из кого выбирать, да и Амон с Риэлем вряд ли будут против. А если она вдруг заупрямится… ни ангелам, ни демонам нет дела до людей.
— Пойду, посмотрю, как она, — услужливо проговорил раб и засуетился.
— Когда будешь смотреть, закрой ей рот, чтобы не кричала, — равнодушно посоветовал Андриэль, переворачивая страницу.
Парень усмехнулся, но тут же стушевался под звериным взглядом желтых глаз.
— Она проспит до утра. И ее никто не тронет, — и Амон посмотрел так выразительно, что воришка сжался и бухнулся на колени.
Однажды видевший демона в гневе, он прекрасно знал, что может последовать за этим небрежным взглядом, а также, чем это, почти наверняка, закончится. Поэтому юноша уткнулся лбом в землю и стал медленно отползать прочь из освещенного костром круга.
— Великий Туман! — ангел быстро положил руку на плечо своего внезапно рзъярившегося спутника. — Что с тобой? Он ничего такого не хотел!
— Я запрещаю тебе навязываться ей, ясно? — ровным голосом сказал Амон.
Раб быстро закивал. Страшные тени от ещё невидимых, но, к счастью, так и не успевших сделаться осязаемыми крыльев исчезли. А демон, как ни в чем не бывало, вытянулся на земле. Чтоб ему поясницу застудить, проклятому.
— Спасибо, Хозяин! — парень вытер с лица испарину и благодарно облобызал штанину Риэля.
Тот не обратил на это никакого внимания.
— Что только случилось с моим добрым господином…
Ангел посмотрел в сторону «доброго господина» и пояснил бестолковому прислужнику:
— Она его добыча. Он в своём праве. Иди спать.
Шлец послушно заторопился к убогому ложу — в стороне от костра. Сердце билось часто-часто. Воришка прекрасно знал, что Амон не только вспыльчивый и жестокий, но ещё и очень злопамятный. А потому бедный малый молил всех богов, каких только знал (и даже тех, о существовании которых не догадывался), чтобы Хозяин до утра позабыл о случившемся.
Непутевому рабу повезло. Амон и правда забыл о его проступке. Следующее утро принесло много такого, что отвлекло демона от суетных мыслей.

* * *

Ее вытягивал из сна чей-то пристальный взгляд. Просыпаться не хотелось — Кассандра давно не спала так спокойно и сладко, но кто-то за ней наблюдал, и от этого становилось неуютно. Мало того, постепенно приходило понимание, что смотреть на неё в пустой квартире некому. Ведь она одна дома, за надежно запертой дверью. Но почему тогда прежде уютный диван, непривычно жёсток, а по лицу как будто пробегает легкий ветерок? Девушка распахнула глаза.
Над головой в прорехе исполинских крон виднелся кусочек неба. Голубого и глубокого, как глаза мужчины из ее снов. Она вдохнула полной грудью влажный лесной воздух и вспомнила, как в эту самую грудь вонзались звериные когти, как больно было перед смертью. Руки сами собой стиснулись в кулаки — отголоски пережитой боли и смутные воспоминания о прерванном полете, наполнили сердце слепым гневом. Кэсс приподнялась на локтях, отыскивая взгляд, буравивший её уже несколько минут. Демон из сна сидел на корточках — всего-то на расстоянии вытянутой руки — и спокойно наблюдал, как недоумение, испуг и гнев сменяют друг друга на лице его жертвы.
Кассандра никогда не думала, что может вскакивать со скоростью ниндзя. Но это лицо, лишенное эмоций… Глаза, которые всегда смотрели на неё с равнодушным любопытством… Мужчина, об жестокость которого она не просто сломалась, а разбилась на осколки! Больше всего на свете ей сейчас хотелось убить его. Голыми руками, без всяких посторонних предметов, разорвать, разметать, чтобы навсегда уничтожить эту живую самоуверенность! Она бросилась, как дикий зверь. Хотя, со стороны, наверное, больше была похожа на рассвирепевшего мышонка, собравшегося растерзать здоровенного кота.
Но мятежница чувствовала себя большой и страшной, а потому не задумывалась о частностях. Мало того, сейчас она была готова биться до смерти — ослепляющая ненависть усыпила чувство страха и самосохранения.
Девушка вцепилась в Амона, повалила его на спину, а сама рухнула сверху, стиснув бока демона коленями, чтобы не сбросил. Он рванулся, однако Кассандра не зря столько лет занималась верховой ездой. Если же учесть, что сейчас её силы удваивала ярость, а в кровь хлестал адреналин, то шансов вырваться с первого раза у её противника не было. Мстительница кричала и, не глядя, молотила кулаками, куда придется, надеясь вернуть хотя бы малую толику той боли, что уже причинили ей.
Однако девушка переоценила и себя, и свою злобу, и его растерянность. Демону понадобилось всего несколько секунд, чтобы освободиться. Кэсс и сама не поняла, как это случилось, но сильные руки вдруг сгребли ее в охапку и отшвырнули прочь. Жалкая воительница кубарем покатилась прочь, и вытянулась на опавших листьях. Она едва успела поднять голову, а демон уже стоял рядом. Но некогда затравленная жертва ныне утратила привычный страх. По-видимому, он, как забытый багаж, остался в покинутом мире — слишком многое в ней изменилось. Терпению пришел конец. Кассандра откатилась в сторону, туда, где у подножия исполинского ствола лежала кривая палка.
Пальцы уже скользнули по рассохшемуся суку, но Амон ногой отшвырнул деревяшку прочь. Девушка взвыла и кинулась рысью туда, куда отлетело единственное доступное ей сейчас оружие. Думала, демон ринется следом, но он позволил ей достичь цели, даже разрешил подняться на ноги и пару раз отчаянно взмахнуть смехотворным оружием.
На этом триумф был окончен. Сзади на разбуянившуюся рабыню навалились неведомые сообщники её мучителя, перехватили руки, выбили оружие, повисли, не давая шевельнуться. Однако мятежница все равно продолжала кричать и рваться. И только мужчина, притащивший её в этот мир, спокойно смотрел на бешеную ярость обреченной. Будто знал — злоба девушки настолько ничтожна, что в любом случае закончится ничем. Даже отчаянные удары, полученные в этой бестолковой и смешной схватке, прошли словно мимо демона — кожа, и та не покраснела, не говоря уже о том, чтобы хоть где-то появился намек на синяк или ссадину.
— Пустите! — кричала во все горло Кэсс, но двое державших ее мужчин только усилили хватку.
Амон смотрел ключими глазами и улыбался уголками губ. И от этого взгляда, а также оттого, что ей не удалось хоть сколько-нибудь ему насолить, мятежница почувствовала себя совершенно жалкой и ничтожной.
— Дура, — со вкусом сказал он.
Это стало последней каплей. Девушка затихла, утратив волю к сопротивлению, и теперь лишь изо всех сил пыталась не дать воли слезам. Несколько мгновений это получалось, но потом подбородок запрыгал, губы скривились, и она все-таки расплакалась. Один из незнакомцев, тут же ослабил хватку, а другой прижал страдалицу к себе и стал гладить по голове.
— Пореви, красава, пореви. Сразу легче станет, — неуклюже приговаривал он.
— Успокой ее, — Амон сверкнул желтыми глазами на Шлеца, обнимающего Кэсс. — Но не забывай, что я сказал.
— Да-да, господин, — закивал раб, продолжая гладить Кассандру по голове.
Демон отвернулся и пошел прочь, за ним, выругавшись, устремился Риэль.
Она плакала долго, а когда, наконец, затихла, юноша, все это время гладивший её по затылку, сказал:
— Успокоилась? Вот и ладненько, — он отстранился от девушки и улыбнулся, заглядывая в лицо. — Ну вот, глазки покраснели, носик припух. Зачем портишь такую красоту? Ты жива, здорова, все хорошо.
— Ненавижу его, — заикаясь, выдавила Кэсс.
— Ну-ну-ну, нельзя так. Он Хозяин, — Шлец усадил зареванную собеседницу на свою убогую лежанку и устроился рядом.
Девичьи плечи жалобно дрожали, а от этого грудь под просторной холщовой рубахой заманчиво колыхалась. Раб сглотнул, с тоской думая о запрете Амона.
— У тебя теперь новая жизнь, привыкай, — посоветовал он.
— Новая? — девушка убрала ладони от заплаканного лица. — В каком смысле?
— Господин забрал тебя в наш мир, и ты тут навсегда, — юноша развел руками. — Поэтому приспосабливайся. Вот смотри. Я — Шлец, человек. Мы с тобой — единственные люди на несколько недель пути, и должны держаться вместе. Если что-то будет непонятно — спрашивай, а к Хозяевам просто так не лезь, а то мало ли? Как Амон тебя не убил — до сих пор не понимаю. Тебя как зовут-то?
— Кассандра, — ответила она машинально и вдруг нахмурилась. — Что значит, единственные люди? А тот другой, который меня держал — он что, тоже демон?
— Андриэль? Нет, он ангел.
— Кто? — Кэсс посмотрела стройного юношу, сидящего рядом с Амоном, и переспросила. — Кто?
— Ангел.
— Но он похож…
— Ну да, на человека, но смотри, какие у него волосы. У людей таких не бывает.
Девушка пригляделась. И впрямь, темные волосы стекали на плечи мягкими блестящими волнами, а кончики закручивались в локоны, словно подвитые. Поистине, как херувим с картинки.
— И цвет глаз у ангелов другой.
— Какой? — вопрос сам собой сорвался с языка, будто не было проблем важнее.
— Зеленый. Всегда зеленый, как трава.
Кассандра потерла виски, собираясь с мыслями: ангелы, демоны, Хозяева…
— Шлец, а зачем меня сюда притащили, ты знаешь? — спросила она удрученно.
— Ох, красава… я вообще знаю очень мало.
— Ну, хоть что-то, пожалуйста!
— Да чего рассказывать-то! Ты — претендентка. Вас тринадцать. Ангелы и демоны, — парень махнул рукой в сторону костра, — совместно ищут таких, как ты. До этого на поиски ходил мой добрый господин Андриэль, он приводил девушек веселыми, полными надежд, но все они умирали… сами. То вены перережут, то еще что.
— Почему?
— Наш мир защищен. В нем могут выжить только те, кто здесь родился, так что, если тебя тянет умереть — ты не избранная, — юноша с любопытством посмотрел на совершенно потерянную собеседницу. — А ты помнишь моего доброго Хозяина?
Она отрицательно помотала головой.
— Вспомни! Он долго тебе снился, предлагал счастье и еще что-то, но все было зазря, тогда он попросил господина Амона тебя привести.
— Зачем?
— Ну, в наш мир тебя могут забрать только с твоего согласия, — Шлец лениво почесал за ухом. — Господин Амон насылал страшные сны, безысходные. А в тот момент, когда ты сломалась и дала согласие, он переступил Грань и убил тебя, чтобы забрать в наш мир. И…
— Претендентка на что? — перебила его Кэсс, вспомнив удручившее её слово.
Он пожал плечами:
— Претендентка и все. А уж что, да к чему — только Хозяева знают.
И юноша замолчал, беспечно глядя в небо. Похоже, этого рыжеволосого паренька и впрямь устраивало — ничего не знать, ничего не желать и слепо подчиняться чужой воле. Он был доволен. Кэсс посмотрела с удивлением, а потом снова спросила:
— Скажи, Шлец, я что же — родилась здесь?
— Ну, раз не хочешь умирать, значит, ага. Ты же не хочешь?
— В общем-то, нет. Слушай, у тебя ножа не будет?
— Конечно, — вор с готовностью снял с пояса грубый, но надежный тесак и передал его девушке. — А тебе зачем?
— Хочу кое-что переделать в одежде, — Кэсс кивнула на грубо скроенную мужскую рубаху с широким вырезом и спадающие штаны, в которые почему-то была облачена.
— Жаль, — парень окинул девушку быстрым, полным тоски взглядом. — Такой вид! Вон в той стороне озеро — сможешь уединиться, заодно и умоешься. Проводить тебя?
— Нет. Я не потеряюсь, — жалко улыбнулась претендентка, и, сжимая тесак, побрела в сторону озера.
— Смотри, не обрежься, — добродушно предостерёг её в спину юноша. — Он острый.
Кассандра кивнула, не поворачиваясь.
Озеро и впрямь находилось недалеко от поляны — заросшее по берегу осотом оно казалось черным из-за того, что кроны исполинских деревьев не позволяли небу отразиться в спокойных водах. Девушка умывалась и с каждым мигом все более и более убеждалась в реальности происходящего. Пару раз она не удержалась и все-таки ущипнула себя за плечо в надежде проснуться. Увы…
— Итак, что же получается? — спросила саму себя. — Я не спятила, не сплю, но при этом нахожусь в другом мире в компании с демоном и являюсь претенденткой на должность избранной. Да, и ещё тут есть ангел.
Она задумчиво посмотрела на нож, которым только что подрезала волочащиеся по земле штанины. А может…

* * *

— Где она? — Шлец втянул голову в плечи, когда Амон к нему подошел.
— У озера. Она одежду правит.
— Что?
— Одежда ей велика. Она попросила нож…
Раб упал и завыл, когда господин наотмашь ударил его по лицу.
Воздух хлестнули черные крылья, и демон исчез.
— Какого… ты ей нож дал?! — прошипел, подойдя к скорчившемуся парню, Андриэль. — Ты что, позабыл, сколько девок мы уже потеряли? Учти, заступаться за тебя я больше не стану.
— Хозяин, она не такая! — лихорадочно затараторил тот, озираясь. — Она была совсем-совсем спокойная, уже и плакать перестала. Я бы никогда не подверг…
— Молчать!!! — рявкнул Андриэль и мигом превратился из субтильного юноши в грозного повелителя.
Провинившийся бухнулся на колени, однако ангел уже взял себя в руки.
— Встань. Знаю, что не подверг бы. Ты человек, что с тебя взять. Будем надеяться, что она еще жива… и останется жива после того, как Амон её найдет.

* * *

— Нож.
Властный лишенный интонаций голос вырвал из ностальгического забытья. Тепло воспоминаний исчезло, а вокруг снова стало одиноко и пусто. Девушка нахмурилась, но поднялась с травы, на которой валялась, наслаждаясь лесным покоем, и посмотрела исподлобья.
— Нож, — по-прежнему спокойно повторил Амон, протягивая черную ладонь, на которой хищно поблескивали звериные когти.
Кэсс повиновалась.
— Ты становишься послушней.
— Просто ты сильнее. Все равно отберешь, — ответила она. — Но когда сильнее стану я…
Демон насмешливо закончил:
— Я к тому времени уже умру от старости.
— На, — девушка протянула оружие и в ту же секунду, пользуясь тем, что собеседник поверил в её покорность, сделала стремительный шаг вперёд и приставила лезвие к его незащищённому горлу.
— Поговорим?
В желтых глазах мелькнула звериная искра. Было непонятно, то ли он удивлялся, то ли забавлялся. То ли и правда не ожидал от неё такой выходки, то ли нарочно спровоцировал. Собственно, рабыня, стоявшая на цыпочках, представляла собой весьма абстрактную опасность.
— Ты правда думаешь, что меня можно убить этой тыкалкой? — спокойно поинтересовался Амон, словно не чувствуя холода острия, вжатого в кожу.
— Убить — нет, а сделать больно — вполне.
— Похоже, я поспешил назвать тебя необычной, — задумчиво произнес он. — Пока все крайне банально. Так о чем ты так сильно хочешь поговорить?
— Я хочу домой.
— Это не разговор. Это просьба. Которая не будет выполнена. Твой дом здесь. Ты тут родилась и, как ни печально, тут же и умрешь.
— Нет! — прошипела девушка, вдавливая лезвие сильнее. — Мой дом там! И ты меня туда вернешь!
— Там, это где? В пустой квартире на окраине грязного города, в котором у тебя нет даже семьи? — длинные темные пальцы без боязни отвели острие от горла. — В мир, где единственным твоим другом был демон из кошмаров?
— Ты мне не друг! У меня были друзья! У меня все было…
— Именно. Было. А теперь нет.
— Из-за тебя! — выкрикнула Кассандра, борясь с рыданиями.
— Не смей реветь, — жесткая рука взяла её за подбородок. — Прекрати, я сказал.
Девушка фыркнула сквозь слезы и от всей души пожелала ему провалиться так глубоко, как…
— Я же говорил тебе, не думай так громко, — напомнил Амон.
— А ты не слушай! Вообще не лезь в мои мысли! — огрызнулась рабыня, высвобождаясь.
— Почему же? Некоторые довольно забавны, — он усмехнулся и, наконец, принял человеческий облик. — Идем обратно. Нам пора отправляться в путь.
С трудом сдерживая желание вновь накинуться на своего обидчика, мятежница побрела следом.
— Где ты ее нашел? — делано-равнодушно спросил Андриэль.
— Она шла обратно.
Кэсс, не обращая внимания на двух не-людей, встала рядом с хмурым Шлецом, который раскладывал завтрак по тарелкам.
— Помочь?
— Не надо, — буркнул он, отсвечивая багровым синяком на левой скуле. — Готово уже все. Бери, ешь. И… нож мне отдай.
— Он у Амона.
Юноша, не глядя, сунул в руки собеседнице тарелку с похлебкой и отвернулся. Кассандра, недоумевая, прошла к расстеленному на земле одеялу, села и молча начала есть. Через какое-то время украшенный кровоподтеком воришка присоединился к ней, устроившись с краю, едва не на самой земле. Девушка подвинулась, давая ему возможность расположиться поудобнее.
— Что это за место? — спросила она, медленно, без аппетита жуя.
— Распутье, — охотно отвеил парень, обрадованный возможности поговорить. — Понимаешь, перенос из других миров требует очень много силы. А тут что-то вроде источника. Если б тебя перенесли, скажем, в Вильен, то вы с господином Амоном месяц бы без памяти провалялись, а тут — пара часов сна, и все.
— Да… все. А что такое Вильен?
— Одина из наших провинций. Доберемся, запасы пополним и дальше поедем, к столице. Завтра с утра откроется Путь в местечко поблизости с Вильеном. Как раз и оглядишься.
— Расскажи мне, как тут у вас все?
— Да как… — он развел руками, мол — рутина. — Как обычно. Хозяева заправляют, люди работают, а потом расслабляются в Аду.
— Где-е-е?!
— У-у-у, шикарное место, красава! — Шлец закатил глаза.
— Тебе понравится. Когда дойдем до города, господа, — юноша кивнул в сторону негромко беседующих повелителей, — полетят в свои кварды, а мы погуляем.
— Кварды?
Парень открыл рот для объяснения, но его перебил некстати подошедший ангел.
— Пора отправляться. Кассандра, ты умеешь ездить верхом?
Та уже была готова кивнуть, но в мозгу щелкнуло, и утвердительного ответа не последовало:
— Нет.
— Что ж, научишься, — Риэль подвел девушку к довольно-таки смирной на вид сивой лошадке и легко подсадил в седло. — Осторожно… да, ногу в стремя… держись…
Но коварная рабыня уже натянула поводья и сдавила коленями сивкины бока. Животное взвилось на дыбы. Наездница закричала, понукая, и взяла с места в карьер, пригнувшись к конской гриве.
Ликование затопило душу, когда со спины донесся удаляющийся яростный рык Амона и верещание Шлеца. Кэсс подгоняла лошадь пятками и неслась, неслась, неслась через деревья, нарочно петляя, чтобы преследователю было неудобно лететь. Невзрачная с виду кобылка оказалась на диво резва и теперь мчалась, как ветер.
Только бы не выбила из седла какая-нибудь некстати оттопыренная ветка, только бы не настигли… Кассандра не знала, куда скачет, однако гнала, что есть духу, не оглядываясь. Мелькнула мысль о том, что так ей домой точно не попасть, но, с другой стороны… а что ее ждет дома? Она очень хорошо помнила вонзившиеся в грудь когти. Попасть домой, чтобы счастливо умереть на собственной кухне, захлебываясь в крови — далеко не то, о чем станешь мечтать даже и на чужбине. Ах, если бы можно было вернуться! Она бы собрала институтских ребят на пиво! Как славно они всегда сидели… И ещё завела бы собаку. Просто так, чтобы было веселее. Например, пятнистого сеттера. Нет, лучше кота — она ведь редко бывает дома, а с собакой нужно гулять. Да, черного кота с пронзительными желтыми глазами. Боже, о чем она думает, если за ней… Первый раз за все время девушка оглянулась и поняла, что погони нет.
Лишь теперь пришло осознание совершённого. Куда бежать? Ни денег, ни знакомых, только лошадь, да сомнительная одежда с чужого плеча. Правда, позади седла навьючена какая-то поклажа. Ее можно разобрать и продать, а, может, там и деньги найдутся… свобода сама идет в руки! Кэсс вновь сдавила коленями взмыленные сивкины бока, направляя уже едва плетущееся животное вперед.
Пока лошадка устало брела через чащу, в голове беглянки сложились несколько сценариев дальнейшего развития событий. Первый. Ее убивают разбойники, которые, наверняка, водятся в здешних местах. Второй. Она добирается до города, где растворяется в толпе, но надолго ли? Амон ее наверняка настигнет и убьет. Или этот его пернатый друг догонит и вернет обратно. Но все же… все же в душе тлела робкая надежда на то, что она не только сможет скрыться, но и выжить в незнакомом мире. Хотя, по большому счету, верилось в это с трудом. Так зачем — спрашивала она себя, прижавшись к лошадиной холке — зачем она бежит? Ответ пришел сам собой: потому что это правильно. Потому что…
На отдых девушка остановилась лишь тогда, когда скрылось солнце. Лошадь уже еле переставляла ноги, а наездница едва сидела на ней, перекашиваясь в седле то на правый бок, то на левый. Определенно, завтра она не сможет не то что ехать верхом, но и даже просто ходить. За весь этот бесконечно долгий день Кэсс столько раз меняла направление, что сейчас при всем желании не смогла бы вернуться обратно. Хотя, говоря по чести, подобного желания у нее не возникало. Кое-как спешившись, она застонала от боли в мышцах — все тело страдало и ныло, ноги вообще не слушались. Стащив с коня поклажу, беглянка растеряла последние силы, и рухнула на остывающую землю.
К счастью, лошадь от нее ничего не требовала — неспешно отойдя в сторону, она принялась щипать сочную траву. Девушка могла ей только завидовать, она-то последний раз обедала в лагере своих похитителей. И, судя по тому, как возмущался желудок, времени с той поры прошло немало. Сейчас она передохнет и пороется в седельных сумках. Наверняка там найдется что-нибудь съестное, не может не найтись. Еще одну минутку, всего одну, и она поднимется на ноги…
Резкая боль заставила закричать. Руки сами собой метнулись к голове, волосы с которой кто-то собрался сорвать вместе со скальпом.
Амон.
— Накаталась?! — прорычал демон и вздернул беглянку на ноги.
У той из глаз брызнули слезы.
Хлёсткая пощёчина оглушила до звона в ушах. Мучитель не поскупился на оплеуху — звериной ярости и жестокости в нём сейчас было на двоих, а у Кэсс не осталось сил даже просто устоять на ногах. Девушку отбросило в сторону, словно тряпичную куклу. Она врезалась спиной в ствол могучей сосны и рухнула к её подножию, оглушенная, утратившая способность видеть и дышать. Перед глазами плыли круги, тело налилось свинцовой тяжестью. Только бы лежать так, уткнувшись головой в траву, ничего не видеть, ничего не чувствовать, ни о чем не думать! Но новая волна боли накрыла незамедлительно.
Это демон опять схватил свою жертву за волосы и поставил на ноги. Он даже отвел ладонь, чтобы влепить новую пощёчину, но отчего-то передумал и медленно опустил руку. На тёмном и сейчас особенно нечеловеческом лице пламенели узоры, на виске отчаянно пульсировала тонкая жилка. Кассандра понимала — ему стоит огромных сил сдержаться и не прибить её на месте. Почему же он не дает воли ярости?
Непонимание в сочетании с ужасом заставило девушку сжаться. Ей нечего было противопоставить этому свирепому и жестокому существу, потому оставалось только ждать: убьёт или пощадит? Скорее всего, убьёт. Но, раз так, тогда пусть запомнит хотя бы, что это стоило какого-никакого труда. И мятежная рабыня с отчаянием рванулась прочь. Тщетное усилие! Конечно, сильные руки ее тут же перехватили и вжали в дерево.
— Ты действительно думала, что убежишь от меня? — едва слышно произнёс Амон, наклоняясь к самому лицу Кэсс, и тут же с тихой яростью подытожил. — Тебе это не удастся. Никогда. Запомни.
Теперь в его лице не осталось ничего человеческого и даже ничего звериного. Демоническая сущность проступала все ярче, являя привычные по кошмарам черты. Но девушка уже видела его таким, поэтому пусть не надеется наслаждаться её ужасом.
— Иди к черту, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Отпусти, мне больно.
И с отчаянием погибающего мятежника впилась взглядом в желтые звериные глаза.
— Убери. Руки. Сейчас же.
Невольный интерес проступил на темном лице, которое постепенно обретало все большее сходство с человеческим. Зверь отступал, даже жилка на виске билась едва заметно. Губы Амона дернулись в привычной усмешке. Он что-то решил. И видимо, что-то весьма не радостное для своей рабыни.
Она не поняла, что произошло. Он посмотрел. И взгляд отвести было невозможно. Кэсс застыла.
Из колючих зрачков ей в душу хлынула Бездна. Девушка захлебнулась, утрачивая ощущение реальности и срываясь в черную кромешную пропасть. Мир вокруг исчез, ноги потеряли опору. Она падала, падала, падала, беспросветная мгла окутывала разум, вязкая чернота мешала думать, подавляла гнев и мятеж. Хотелось осесть под свирепым натиском Пустоты, раствориться в ней, смириться, упасть на колени…
— Амон, хватит! Ты ее убьешь!
Сознание Кассандры будто вынырнуло из глубины на поверхность. Тяжелая рука демона лежала на плече, не позволяя даже шелохнуться, но хищные желтые глаза с узким зрачком смотрели на кого-то, стоявшего за спиной жертвы. Судя по голосу, это был Риэль. Бесконечную секунду Зверь испепелял взглядом заступника своей рабыни, а потом… отступил. Видимо, гнев сошел, и её мучитель смог мыслить гораздо более здраво.
— Не ори. Забирай сокровище, — он оттолкнул девушку к ангелу.
Тот подхватил безвольную, словно куль, покрытую с головы до ног холодной испариной, смутьянку.
— Она в шоке, — с укором сказал нежданный спаситель.
— Ещё бы, — удовлетворенно ответил демон. — Выруби её. Надоела.
Андриэль уже скороговоркой шептал над беглянкой какое-то заклинание. Веки девушки отяжелели. Сон накатывал мягкими волнами. Интересно, когда это все закончится? Когда она перестанет то дрожать, то терять сознание, то обмирать от боли, то спать?
— За что ты ее так? — ангел смотрел на своего спутника с непониманием.
Он знал его много лет и всегда считал очень сдержанным и расчетливым. Жестоким, конечно, — все демоны одинаковы — однако именно этот в большинстве случаев прекрасно владел собой, что встречается крайне, крайне редко. Но рядом с этой девчонкой, он поминутно впадает в какое-то боевое безумие, причем без малейшего повода. Почему? Не может её подчинить и поэтому бесится? Глупость. Она его, а значит — в полной власти. Странно. Амон вообще к людям относится крайне спокойно. Как к насекомым. Не бьёт, пока не начнут досаждать. А эта бедолага ещё и не успела толком напакостить. Ну, удрала — и что? Собачка на поводке совершила коварный побег — ускользнула на два шага от хозяина! Смешно ведь. Но демон не смеялся.
— За что? — повторил свой вопрос сбитый с толку ангел.
— То есть побег не считается? И то, что мы из-за этого потеряли целые сутки? Вообще, где твой раб?
— Он человек, и летать не умеет. Доберется, как сможет, так что прекрати рычать и разведи костер.
— Топни ножкой, великий господин! — усмехнулся в ответ тот, к кому были обращены эти, в общем-то, невинные слова.
— Да брось паясничать. Когти втяни. Чего это тебя так распирает? — Риэль и впрямь был озадачен. — Я поохочусь, а то пока Шлец с припасами дотащится, светать уже начнет. Костёр только разведи.
— Разведу, — сварливо ответил демон.
— Знаешь, Амон, — Андриэль покусал губы, — никогда не думал, что ты способен на беспричинную жестокость.
— Это было лишь легкое наказание.
— Сам знаешь, что не было, — он вдруг улыбнулся. — Вышло, конечно, забавно, но все же, не убей ее, по крайней мере, до моего прихода.
С этими словами спаситель Кэсс ушел.

* * *

— Ты что-то задумал, — протянул ангел, глядя на то, как его спутник умиротворенный лежит на небрежно раскинутых крыльях и смотрит в одну точку.
Костер догорал. В кронах деревьев гулял ветер. Кэсс спала обморочным сном. Тихо.
— Почему ты так решил? — в ровном голосе демона отсутствовало любопытство. — Может, я просто рад, что буду мирно спать всю ночь?
Друг проигнорировал его слова и продолжил:
— Ты спокоен. Она дважды тебя ослушалась, один раз набросилась с кулаками, чуть не сбежала и я был уверен, что, догнав вас, обнаружу ее бездыханное тело, но нет. Ты с ней играешь. Издеваешься, унижаешь, но и злишься как-то странно. Давай начистоту. Будь это любой другой человек, ты бы просто убил его за непокорность. Дня два назад. Но ты бесишься, кидаешься на неё без повода, а теперь… Ты лежишь здесь, любуешься звездами, и… ты спокоен, — Риэль развел руками, искренне подчеркивая свое непонимание столь противоречивого и оттого неестественного поведения.
— Я уже все решил, — демон лениво повернул голову в ту сторону где лежала его рабыня. — Так что не вижу повода для беспокойства.
— Иногда я завидую твоей расчетливости, — ангел подавил зевок и закинул руки за голову. — Посвятишь?
Амон какое-то время смотрел на звезды. Со стороны могло показаться, что он просто любуется небом, но проницательный взгляд собеседника отметил сведенные брови и сосредоточенность в глазах — демон просчитывал, насколько может довериться другу.
— Клятва?
Риэль, мысленно ругнувшись, сделал незамысловатый пасс руками, накладывая на себя заклинание, называемое в шутку «Молчанка». Хотя, какие уж тут шутки, теперь он и правда никогда и никому не сможет рассказать об услышанных нынешней ночью «откровениях».
— Ты параноик, — хмыкнул он, прекрасно понимая, что это не так.
— А ты ангел, — последовал незамедлительный ответ. — И ваш кодекс чести слишком… прозрачен.
— Опустим это. Итак?
— Я хочу ее, — спокойно, словно говоря о погоде, сказал демон и перевел взгляд на собеседника. — Она станет моей рабыней. Моей покорной рабыней.
— Но… Амон… Она ведь…
— Я уже все просчитал, — он улыбнулся и эта улыбка была полна предвкушения. — Ты мне поможешь.
— Ну уж нет…
— Да. Выбора-то у тебя не остается. Так ведь? Но можешь расслабиться. Сейчас помощь будет заключаться только в том, что ты не станешь мешать, — интриган закрыл глаза. — У меня давно не было рабыни.
Ангел бросил сочувственный взгляд на спящую невольницу — обитатели Ада были отвратительными хозяевами, а Амон… он, пожалуй, был самым жестоким представителем своей расы. Если же учесть, как легко он впадает в ярость рядом со своей невольницей, то… Единственный шанс для этой девочки не сойти с ума — слушаться беспрекословно.
— Кстати, что у нее с магией? — спросил Риэль.
— Не знаю. Мне все равно.
— А она…?
Демон выразительно пожал плечами.
— Вряд ли. Их мир достаточно раскрепощен, — он закрыл глаза. — Проснется, поинтересуемся.
Кэсс пробудилась спустя несколько часов, под мирные звуки кипящего на огне котелка. Шлец готовил поздний ужин, мурлыча под нос незатейливую песенку. Юноша казался вполне довольным жизнью, словно накануне и не провел весь день в седле, идя по следу беглянки, не чистил вечером лошадей, не суетился, угождая Хозяевам. Сама девушка ощущала себя разбитой, уставшей и несчастной.
Она сидела, положив голову на колени, и думала о том, что с ней несколько часов назад сотворил тот, кого она по глупости трижды признала Хозяином. Зияющая пустота, которую он заронил ей в душу, лишила покоя. Внутри рассудка словно гуляло эхо… Несчастной рабыне казалось — её мучитель то ли поделился с ней чем-то, что носил глубоко в себе, то ли всего-навсего позволил это увидеть. Было страшно.
Как он может так жить? Разве получится просто дышать, когда в душе нет ничего — только бесконечное равнодушие и пустота? Может, смотри он ей в глаза чуть дольше, Бездна заполнила бы и её? И она стала бы такой, как Амон? А он? Он бы изменился? Вряд ли. Бездна неисчерпаема. Её хватит на всех. На то она и Бездна…
— Кассандра.
Девушка испуганно вскинула голову.
Андриэль.
— Мне нужно задать тебе личный вопрос. Ответь честно.
Она кивнула, с удивлением заметив, что ангел как будто замешкался. Демон стоял рядом, и, хотя на его спокойном лице не отражалось никаких эмоций, почему-то было понятно — снова забавляется.
— Ты не чувствуешь в себе никакой магии?
— Что? — не ожидавшая такого вопроса захлопала глазами. — Магии?
— Судя по всему, нет, — ответил за неё Амон.
— А как это?
— Предрасположенность к какой-либо из стихий, — Риэль нахмурился и повернулся к другу. — Надо это выяснить. Устроить проверку или…
Тот пожал плечами.
— Делай, что хочешь. Я понаблюдаю.
— Кинуть в нее огнем?
Светлые брови взлетели вверх, но ответом на вопрос была тишина.
— Огнем? — рабыня переводила взгляд с одного на другого. — Вы о чем?
— Я придумаю, — ангел нахмурился. — А ты уверен, что она…
— В том мире свободные нравы. К тому же, два дня назад она напала на меня, и если бы…
Та, чью судьбу эти двое так бесцеремонно и туманно обсуждали, смотрела на Хозяев, свирепея все больше. Они что, совсем больные?
— Кэсс, ты женщина? — наконец, неловко поинтересовался очаровательный гуманист, минуту назад собиравшийся швыряться в несчастную жертву огнем.
Девушка окончательно запуталась и даже оглядела себя. Ну да, одета неправильно, но разве не заметно, что она не мужчина?
— Конечно, женщина, а что, это незаметно?
— Может, дело в том, что она человек? — задумчиво спросил Риэль.
Амон посмотрел на девушку, а потом опять пожал плечами:
— Не знаю. Выясним позднее.
Когда не-люди отошли, растерянная Кассандра снова опустилась на одеяло, служившее ей ложем и вопросительно уставилась на Шлеца, как раз подошедшего с тарелкой в руке.
— Не объяснишь?
— А что тут неясного? — почесал он затылок. — Весь магический потенциал проявляется, когда, ну… ты перестала быть невинной. И, естественно, господа интересуются…
— Так они спрашивали, девственница я или нет?
— Да. А ты что подумала?
— Другое, — последовал мрачный ответ.
— Жаль, что это не так, красава, — расстроено протянул Шлец перед тем, как отойти. — Если бы ты была невинна, тебя сегодня же отдали бы мне. Два месяца…
Девушка несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Не помогло.
— У меня проблема. Большая такая проблема, — она уткнулась лицом в колени и не увидела, как сверкнули в темноте желтые звериные глаза.

* * *

Небо светлело. Сон бежал изголовья. От постоянного верчения с боку на бок уже болели ребра. А проклятые думы не желали покидать голову — терзали и мучали. Слишком много их, видимо, накопилось. Через некоторое время в предутреннем полумраке обозначилось какое-то движение. Это Шлец осторожно продвигался к ложу подруги по несчастью с одеялом в руках.
— Я знаю, что не спишь, — тихо прошептал он. — Можно составить тебе компанию?
— Садись.
Довольно кряхтя, вор уселся на свое одеяло и принялся сосредоточенно, наблюдать за светлеющим небом. После того, как он вздохнул в третий раз, Кассандра не выдержала и тоже села.
— Ты что-то хотел?
— Не желаешь сыграть в карты?
— Нет.
— Жаль… может, что-нибудь другое?
Она застонала и уронила голову на колени. Никогда прежде не было так тоскливо! Подумать только, сейчас могла бы сидеть дома и смотреть какой-нибудь фильм, а потом бы, легла спать, и увидела во сне Амона. Всего лишь во сне. Девушка зябко поежилась.
От парня, сидевшего рядом, не ускользнуло это движение, и он тут же заботливо накинул на продрогшие плечи «красавы» свое одеяло.
— Спасибо.
Какое-то время они посидели молча, думая каждый о своем, а потом Шлец легонько провел пальцем по щеке Кэсс. Та отстранилась, но юноша, словно не замечая этого, наклонился, собираясь её поцеловать.
— Нет, — девушка уперлась ладонью ему в грудь. — Нет.
— Кассандра!!!
Она вздрогнула и перевела взгляд на стоящего всего в нескольких шагах Амона. Он смотрел на нее вроде бы безразлично, но в глазах закипала хорошо знакомая холодная ярость. Неловко поднявшись на ноги, без вины виноватая открыла рот, но вновь закрыла его, не зная, что сказать.
— Что это было? — металлическим голосом спросил Хозяин, повернувшись к рабу.
— Ей одиноко, а я просто составил компанию, — тот примирительно улыбнулся, поднимаясь и сворачивая свое одеяло. — Она принадлежит тебе, господин, я помню.
Когда бывший воришка удалился, демон подошел к девушке и некоторое время стоял, слегка склонив голову, и рассматривая её.
— Опять замерзла?
Удивленная простотой вопроса, она кивнула, и робко спросила:
— А ты никогда не мерзнешь?
— Нет, — он повел плечами и за спиной раскрылись два призрачных черных крыла. — Под ними тепло.
Карие глаза наполнились изумлением:
— Как?
Она даже протянула руку, чтобы дотронуться, но вовремя отдернула, вспомнив, что это все-таки Амон.
Странная — обычно люди боятся его крыльев.
— Они могут стать прозрачными, плотными, легкими или тяжелыми. На них можно спать, можно укрываться, а можно сделать вот так, — крылья мягко взметнулись, и тихонько ойкнувшая Кэсс оказалась огорожена от всего мира, словно в алькове.
— Очень удобно, — вкрадчиво сказал демон.
— Тебе повезло.
Сразу же стало ясно — грозный Хозяин сегодня отчего-то в хорошем настроении. Знать бы только причину его благосклонности, а ещё быть уверенной в том, что нежданная милость не сменится за долю секунды на гнев.
И все-таки девушка не удержалась и подушечками пальцев осторожно коснулась крыла. Теплое. Мягкое.
— Подойди, — короткий приказ заставил вздрогнуть и улыбка незамедлительно сошла с лица. Только сейчас настигло запоздалое понимание: они остались один на один, скрытые от глаз спутников.
— Нет, — Кассандра отстранилась и уперлась лопатками в крылья. — Выпусти.
— Чего ты боишься? — вкрадчиво спросил Амон.
Все он знал. И о ней, и о её страхах. Врать не имело смысла:
— Тебя, — честно ответила девушка.
— Я такой страшный?
И он крыльями подтолкнул жертву к себе. Какое-то время изучающе смотрел на то, как судорожно она дышит, а потом наклонился… Вздох, и сердце строптивой невольницы, обмирая, рухнуло в пустоту. Её демон, её жуткий кошмар, её сон — прижимал ее к себе. Под прикосновениями горячих ладоней плавился и таял ужас, отступала Бездна, которую недавно довелось пригубить. Он живой, настоящий, как она только могла подумать, что в нем нет ничего, кроме пустоты?!
Девушка всем телом подалась вперед. Захотелось коснуться, почувствовать — какой он наощупь? Обжигающе горячий и при этом, будто высеченный из гладкого камня… Кэсс снова встала на цыпочки, как сутки назад, когда грозила Хозяину ножом, но теперь, осмелев, обняла за шею. По коже словно танцевало пламя, путешествуя за его руками. И ничего не осталось — ни боли, ни страха. Оказывается у него очень нежные губы. И руки. Отдаться его воле, никогда не перечить, быть покорной, самой покорной из всех рабынь…
Но в этот самый миг, когда она уже была готова добровольно подчиниться, демон отстранился и сказал с привычной насмешкой в голосе:
— Вот видишь, ничего страшного не произошло. Не я первый, не я последний… — он улыбнулся и убрал крылья. — Хотя… наверное, я все же первый.
Рука сама собой взлетела, чтобы влепить пощечину, но была перехвачена за запястье. Злость на лице Кассандры нисколько не уступала мгновенно вскипевшей ярости Амона. Но впервые его жертва, пригубившая Бездну и огонь, не обратила внимания на звериный блеск голубых глаз.
— Больше никогда меня не трогай. Лучше убей!
— Это было бы слишком просто, — пожал плечами демон — Поэтому ты будешь жить. И сломаешься, как все.
— Сам скорее переломишься! — пронзительно кинула она, сжимая смехотворные кулаки.
— Ты, похоже, забыла, кому принадлежишь, человечка? — прошипел уязвленный Хозяин.
Его глаза вмиг стали желтыми.
— Я. Тебе. Не. Принадлежу, — чеканя каждое слово, отозвалась рабыня. — И. Никогда. Не. Подчинюсь.
— Принадлежишь и подчинишься, иначе…
— Эй! — крикнул появившийся опять, словно ниоткуда, ангел. — Пора открывать Путь. Что ты там застыл?
Демон обернулся и смерил друга таким свирепым взглядом, что он отшатнулся. Кэсс воспользовавшись моментом, отступила подальше, чувствуя, как внутри все дрожит. Но жесткая рука тут же больно стиснула её за плечо и дернула, волоча, будто собачонку. Амон стремительно подошел к Андриэлю, а тот достал из-за пояса кинжал и острием прочертил на ладони кровавую линию. То же самое совершил и его спутник. Повернувшись лицом друг к другу, ангел и демон соприкоснулись ранами, смешивая кровь. Несколько секунд ничего не происходило, а потом из соединенных ладоней полилось ослепительное сияние. Шлец схватил ангела за руку и как только руки всех четырех путешественников соединились, не-люди выкрикнули что-то на гортанном, хриплом наречии. И свет померк…
Когда Кассандра нашла в себе силы разлепить зажмуренные от ужаса глаза, то оказалось, что она и её спутники (или конвоиры?) стоят не в лесной чаще, а посреди длинной проселочной дороги. Щедро светило яркое летнее солнце, пахло травой. Ветер лениво подгонял серую пыль, а по обе стороны тракта тянулись просторные луга. Вдалеке паслось стадо, под присмотром одинокого пастушка. И больше никого — ни души. Если не считать раскинувшегося впереди поселения. Неказистые дома жались за бревенчатыми стенами. Похоже, не город, так — деревушка какая-то…
Организм, непривычный к столь оригинальным способам перемещения растерялся от столь резкой смены видов. С запозданием настигло противное головокружение, к горлу подступила тошнота. Как будто спрыгнула с быстро крутящейся карусели, или перекачалась на качелях. Девушка пошатнулась и машинально оперлась обо что-то. Лишь когда по позвоночнику пробежала мелкая дрожь, Кэсс поняла, кто служит ей поддержкой и застыла. Демон несильно дернул ее за волосы, вынуждая посмотреть на него.
— Боишься меня, — недобро усмехнулся он, видя, как вздрогнула жертва. — Это хорошо. Люди должны бояться.
— Не боюсь, — храбро, но глупо огрызнулась она.
Мышонок, исполненный отваги, снова был готов напасть на кота.
— Неужто? — ей показалось, или в низком голосе звучали мурлычущие нотки?
Все. Довольно его радовать! И отчаявшаяся рабыня смело взглянула в глаза Хозяину, собираясь сказать… что именно она собиралась сказать так и осталось тайной. В том числе и для неё самой. Язык присох к нёбу, в горле застыл ком. Стоило посмотреть в лицо Амону, как сила воли превращалась в абсолютное ничто. Ни шевельнуться, ни даже просто отвести взгляд. Вихрем пронеслись перед глазами воспоминания о недавнем поцелуе, и последующем унижении.
В глубине звериных зрачков опять мелькнула странная искра, и демон чуть наклонился к жертве, ожидая, что та отпрянет. Но она, напротив, сжала зубы, стиснула кулаки, и подалась вперед, вопреки всем своим вопящим от ужаса инстинктам. Снова на его лице мелькнула насмешка. Они стояли так близко друг к другу, что дыхание сливалось.
Прозрачные глаза демона смотрели в темные, полные ярости глаза девушки. В мыслях Кэсс снова всплыло воспоминание о поцелуе, но сейчас оно изменилось, ожило, словно превратилось в чреду видений, которые можно было почувствовать. Он целует её… отстраняется… но не говорит ничего обидного. Вместо этого горячие губы скользят по её запрокинутой шее, обжигая дыханием. И покорная невольница откидывается ещё сильнее, чувствуя на спине сильные ладони, и впитывая, впитывая ласку. Сердце неистово бьется, но вот он отрывается от неё, и голубые глаза медленно становятся звериными…
Чем старательнее девушка гнала от себя эти странные, вязкие и чувственные мысли, тем откровеннее они становились. Амон, глядя в глаза рабыне, улыбался все шире и шире, видя, как жарко полыхает от стыда перед навязанными им картинками лицо. Он склонился еще ближе, так, что губами почти коснулся уха упрямицы и прошептал:
— Как громко ты думаешь…
От близости его дыхания по спине и рукам Кассандры побежали мурашки. Глаза испуганно распахнулись, щёки залились ещё более отчаянным румянцем — она понимала, что он видит её смятение и наслаждается. А демон, решив одержать окончательную победу, шепнул:
— Только попроси…
Шлец шмыгнул носом, подсаживая Риэля на лошадь, и этот резкий неуместный звук помог девушке совладать с собой.
Она уставилась под ноги.
Лицо пылало.
Бешено бьющееся сердце, будто собиралось выпрыгнуть из груди.
А вот Амон только невозмутимо хмыкнул и спокойно отошел.
— Сволочь бездушная, — прошептала Кэсс, подходя на неверных ногах к знакомой уже сивой лошадке.
Селение, через которое лежал их путь, оказалось крошечным и убогим — пара десятков полуразвалившихся дворов, постоялый двор и небольшой торг, все — в кольце подгнивающей бревенчатой ограды. Пальцем ткни — развалится. Дорожки и тропинки между домами почему-то оказались посыпаны пеплом.
Он падал с серого неба, хотя за воротами по-прежнему ярко светило солнце. Демон выразительно посмотрел на ангела, и тот пробормотал под нос что-то, похожее на ругательство. Кассандра ехала, непрерывно оглядываясь. Пепел чинно парил в воздухе, но каким-то чудом опускался только под ноги идущим, словно не осмеливался коснуться людей. Собственно, сам факт таких необычных осадков никого тут не смущал — все без исключения люди были поглощены делами. Даже дети не носились с визгом по улицам и дворам, мешая взрослым и получая подзатыльники, а тоже что-то старательно мастерили.
Четверо путников неспешно ехали по улице, и девушка, пользуясь этой неторопливостью, сверху вниз смотрела на людей, увлеченных каждый своим делом: гончар крутил босыми ногами весело жужжащий круг и лепил горшок, на пороге одного из домов сидели две совершенно одинаковых девочки-подростка с подвязанными к поясу прялками. Веретена мелькали в сноровистых руках, наматывая ровную шерстяную нить. Однако, несмотря на всеобщую занятость, путников все-таки замечали.
Увидев представителей расы господ, жители бросали работу и незамедлительно падали ниц, тычась лбами в присыпанную пеплом землю. Однако, минуя раболепно склонённые спины, Кэсс затылком чувствовала на себе недоумевающие взгляды. Всеобщий интерес привлекали её волосы, люди провожали глазами этакое чудо, а дети без затей тыкали пальцами и долго смотрели вслед с простодушным изумлением. Невысокая, худая, в мужской одежде, девушка все сильнее съеживалась в седле и едва сдерживалась, чтобы не пришпорить смирно шагающую сивку и не унестись прочь из этого странного, мрачного места. Она старалась держаться поближе к Амону. Один раз даже задела ногой его стремя. Демон, покосился на нее, но ничего не сказал, хотя и шага его вороной тоже не замедлил.
— Как быстро ты пополнишь запасы? — спросил демон спутника. — Не люблю людские поселения.
— Час, — ответил тот, раздраженно глядя на приветствующих Хозяев людей.
— Шлец, смени лошадей. И их должно быть три, а не четыре, понял?
— Да, господин, — часто-часто закивал юноша.
— Риэль, возьмешь с собой девчонку?
— Почему я? — полюбопытствовал ангел.
— Мне нужно проведать один из отрядов, что стоит здесь, недалеко. Надо узнать, есть ли новости из столицы.
Пока мужчины обсуждали её судьбу, Кассандра сидела на лошади и уныло рассматривала свою безобразную одежду и босые пыльные ноги.
«Какая же я грязная!», — эта мысль прочно засела в голове и вытеснила все остальные. Несчастная рабыня не мылась уже почти три дня, а сколько за это время всего случилось. Одна бешеная скачка через чащу чего стоит! Поэтому теперь казалось, что все тело от макушки до пяток пропахло конским потом и вообще всякой гадостью. Однако озвучить свою просьбу невольница не решалась. Видя, каково отношение в здешнем мире к людям, девушка с ужасом осознавала жестокую реальность. Поэтому ей оставалось молча мечтать об огромной горячей ванне, увенчанной пышным кружевом сладко пахнущей пены, о чистой удобной одежде (которая не болтается, как на вешалке и не пытается сползти при каждом шаге).
Глупые мечты, но как же хотелось помыться! Сразу вспомнился родной мегаполис, и из груди, против воли, вырвался печальный вздох. А вот пару месяцев назад, когда у них в микрорайоне отключили свет, Кэсс принимала ванну при свечах. Лежала в горячей, ласкающей тело воде, слушала шипение пенных пузырьков и пила сухое красное вино. Холодный напиток внутри неё и горячая вода — вокруг. И тело, наливается такой сладкой истомой расслабления, что…
— Прекрати, — прошипел демон, хватая ее за плечо.
— Что? — ничего не понимая, спросила девушка.
— Прекрати так громко думать!
«Что хочется окунуть Амона в эту ванну… с головой и подержать, пока не перестанут идти пузыри!».
«ПЕРЕСТАНЬ ДУМАТЬ!».
По спине побежали мурашки. Он сейчас, что… мысленно с ней говорил?
— Риэль, встретимся у рынка.
— Так с кем она, в итоге, идет?
— Со мной, — огрызнулся демон, спешиваясь. — Отведу в баню, пусть помоется, а то выглядит как щенок побитый, и пахнет не лучше.
Он бросил поводья Шлецу и так сверкнул глазами на рабыню, что она почла за благо тоже выбраться из седла. Сильная рука толкнула Кассандру между лопаток, указывая направление, в котором следовало двигаться, а потом каждые два шага напутствовала новыми тычками, чтобы не мешкала. Невольница, обескураженная стремительностью действий, почти бежала, путаясь в широких штанах.
У одного из домов Амон остановился, схватил разогнавшуюся невольницу за плечо, развернул и приподнял так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Девушка повисла над землей, боясь вздохнуть. Ее уже не смущали люди, глазеющие с порогов убогих лачуг. Пугал лишь демон. И сейчас Кэсс как никогда понимала, что должна научиться владеть своими эмоциями. Не злить его. Быть тихой. Ждать.
— Ты принадлежишь мне, и должна быть покорной. Больше никогда не смей требовать и диктовать условия, — сверкнул он глазами. — Если я говорю — не думать, значит, ты перестаешь это делать.
— Перестать думать? Это как? — все мысли о том, чтобы не провоцировать Хозяина, мигом вылетели из головы. — Я — свободный человек, а не кусок дерева!
Амон хохотнул.
— Свободный человек? Здесь нет свободных людей. Оглядись. Люди тут — рабы, и ты в том числе, — все еще продолжая улыбаться, он покачал головой. — Забавная.
Подобное высокомерие настолько рассердило неппивычную к здешним реалиям рабыню, что она, забыв о смирении, изо всех сил ударила господина кулаком в грудь. И тут же застонала от острой боли в ушибленной руке.
— Ненавижу! — прошипела Кассандра, тряся ушибленной конечностью. — Вечно я из-за тебя что-то себе ломаю.
Демон ничего не ответил, возвращая на лицо маску равнодушной насмешки, за которую его хотелось пришибить и развеять в пыль.
— Здесь помоешься и переоденешься. А то пахнет от тебя…
— Это не помешало меня целовать, — огрызнулась девушка, обходя собеседника по крутой дуге.
— Так это был поцелуй? — он выглядел удивленным. — Я все время забываю, как примитивны и скучны люди.
«Примитивная и скучная» в ответ на эти слова досадливо покраснела и с хриплой ненавистью спросила:
— Тебе во мне хоть что-нибудь нравится?
Тогда Амон протянул руку, лениво накрутил на палец огненную прядь и слегка потянул к себе:
— Их цвет.
— Да? — обладательница растрепанной рыжей косы сощурилась и дернула головой, пытаясь освободиться. — Не повезло тебе — они отрастут и станут каштановыми.
Опять эта усмешка. О чем он думает? Чего хочет? И почему ее это так волнует?
— Когда закончишь — жди здесь. Отойдешь хоть на шаг — найду и прибью.
Он втолкнул ее в баню и, даже не глядя на двух угодливо склонившихся девушек, приказал:
— Отмойте и переоденьте.
Едва дверь за господином закрылась, банщицы захлопотали вокруг посетительницы. Та еще недоуменно озиралась, а ловкие прислужницы уже стащили грязную, пропахшую потом одежду, и проводили в наполненную душным паром клетушку. Там стояла огромная лохань, на две трети наполненная водой. О, блаженство!
Забраться по крутой лесенке и перешагнуть высокий деревянный бортик Кэсс помогли, и вот она со счастливым стоном опускается в горячую воду. Как хорошо! Намыливая голову какой-то вязкой субстанцией отвратительного цвета, девушка прокручивала в голове все то, что произошло с ней за последние три дня. Странно, но ни перенос в новый мир, ни здешняя жестокая реальность не изменили хода её мыслей. Все они были об одном. Об Амоне.
Удивительное дело, он мог поглощать и заполнять собой не только пространство, но и разум своей рабыни. Ну, что, что в нём такого?! Почему она, то трепещет, то слабеет, то обмирает от ужаса, а то задыхается от нежности? Нежности к кому? Что он вообще такое? Демон. И что? Что это означает?
Девушка ожесточенно «стирала» волосы, взбивая руками густую плотную пену.
В нем однозначно присутствует человеческое, потому что он умеет принимать человеческий облик, но… это человеческое — скорее видимость, обличье. Потому что на самом деле в нём жил Зверь. Да, именно так — с большой буквы. Этот Зверь был жесток, коварен и властолюбив, как все хищники. И в паре Человек-Зверь главенствовал, без сомнения, второй. Или…
Купальщица замерла в лохани, перестав себя нещадно тереть. Или нет? Интересно, сколько ему лет? Тридцать, триста? Сколько вообще живут подобные существа? А та Бездна, которая смотрела из его глаз? Откуда она? Почему в душе у Амона пустота и тьма? Он ведь живой, он дышит, чувствует — откуда эта жестокость? Пускай в нем обитает Зверь, но ведь и Зверь способен на ласку, на преданность, на тепло. А в её Хозяине как будто нет ничего и близко похожего. Или есть?
Когда он наклоняется к ней так, что она слышит его дыхание, когда прикасается без жестокости… Зачем он это делает? И почему потом может так больно ударить? Странный он. И безжалостный. А значит — очень опасный. Надо быть с ним всегда настороже. Но все-таки, почему, если она его ненавидит — яростно, всей душой, до судороги в горле — почему замирает от ужаса каждый раз, когда думает о том, что он мог остаться всего лишь сном?
Погрузившись в лохань с головой, Кэсс некоторое время лежала под водой, стараясь ни о чем не думать. Уж лучше не рисковать, а то наслушаешься потом от него…
Через час девушка, посвежевшая и порозовевшая, оглядывала себя, стоя перед тусклым и, откровенно говоря, кривым зеркалом. Отшлифованный до блеска кусок металла — вот что это было такое. Но кто станет отвлекаться на такие частности, когда все тело, будто стало легче от сладкого ощущения чистоты?
Банщицы принесли ворох одежды, из которого даже получилось выбрать довольно-таки сносные вещи. Кассандра остановилась на черных башмаках, черных же штанах и то ли блузе, то ли тунике… В общем, льняной удлиненной рубашке, с разрезами по бокам. Самый удобный покрой для езды верхом. Нашлась среди кучи тряпок и шерстяная накидка, правда, великоватая. Впрочем, учитывая то, как несказанно повезло с нужным рамером обуви, расстраиваться из-за слишком просторного плаща было бы верхом глупости.
Поблагодарив неразговорчивых, но улыбающихся и все время почему-то кланяющихся ей прислужниц, до неузнаваемости преобразившаяся посетительница вышла на улицу. Амона нигде не было, как не было и остальных спутников. Девушка стояла одна, озираясь по сторонам и пытаясь понять, что же ей теперь делать. Ждать? Торчать дура-дурой посреди улицы, и терпеть то, как на неё и её огненную косу, распушившуюся после мытья, пялятся все, кто проходит мимо? Из-за домов доносились заманчивые призывы что-то купить. Торг.
Любопытство пересилило осторожность и Кэсс, плюнув на все запреты Хозяина, пошла туда, откуда слышался гул оживленных голосов. Пройдя пару сотен шагов и завернув за угол, она увидела небольшой, но оживленный рынок. Народу здесь толкалась тьма (видимо приезжали из соседних поселений), все — улыбчивые, счастливые. Даже как-то странно было видеть подобное после всего узнанного про этот мир и место людей в нем. А, может, Амон наврал и никакие они не рабы? Иначе чего бы им так радоваться?
Возле каждого прилавка покупатели истово торговались с продавцами. Заразившись общим весельем и жизнерадостностью, девушка смотрела товары. Тут были и вязаные платки, и ткани (правда, неярких и не разнообразных тонов), и утварь, и украшения. Возле одного лотка Кассандра замерла в восхищении — разложенные серебряные, медные, деревянные украшения и впрямь были красивы.
Особенно ей понравился широкий браслет с эмалью бледно-голубого цвета. Вещица незатейливая, но очень милая — примитивный орнамент, неряшливость чеканки делали ее особенно привлекательной. Девушка крутила побрякушку в руках и жалела, что не может купить.
— Ай, красавица! — всплеснул руками плотный краснощекий торговец. — Нравится?
Красавица кивнула:
— Очень симпатичная вещица.
— Бери! Дарю! — щедро махнул пухлой ладонью хозяин лавки.
— Нет… — Кэсс даже попятилась. — Не нужно, спасибо.
— Бери, бери! — настаивал продавец. — Пусть никто не говорит, будто Жихарь пожалел для красивой девушки дешевый браслет! Ты наденешь его, и люди спросят, ай — откуда у девушки такая красивая вещица? А ты тогда не позабудь сказать, что купила её у серебро-кузнеца Жихаря из Причалья. Не позабудешь?
Он пытливо заглядывал девушке в глаза.
Она рассмеялась. Вот это маркетинг!
— Нет, не позабуду.
— Ай, посмотри, Лютко, — крикнул хозяин лавки соседу-торговцу. — Какая девушка! Она не только красавица, но ещё и умница.
С этими словами торговец сам надел ей на руку браслет.
— Носи на долгую память. Не забывай Жихаря!
Улыбаясь во весь рот, Кассандра отправилась дальше, разглядывая новенькое украшение. Она шла счастливая и уже начала заглядываться на другие лотки, как вдруг над толпой, перекрывая общий гам, полетел свирепый возглас:
— Воровка!
— Держи воровку!
— Нахалка!
— Вон та, красноволосая!
— Держите девку!
И чьи-то сильные руки стиснули Амонову рабыню за локти.
— Что? — она в недоумении оглянулась.
Тот самый Жихарь, что всего пять минут назад так сладко улыбался и речисто нахваливал свой товар, обличительно указывал пальцем на растерянную чужачку.
— Стащила браслет, бесстыжая! Что вытаращилась?! Глаза твои наглые! Деньги, деньги давай!
— Но… — пролепетала бесстыжая, в растерянности тараща наглые глаза, — вы же сами мне его подарили! Есть свидетели!
И она обвела толпу зевак потерянным взглядом, выискивая торговца с соседнего Жихаревскому лотка. Увы, того нигде не было. Между тем вокруг собиралась внушительная толпа. Одних привлекло зрелище, других гнев, третьих просто испуганная девушка с необычными огненными волосами.
— Да в петлю её, дрянь такую! — вдруг заорал кто-то. — Мало ль таких тут каждый день рыщет, а мы потом убытки считай!
В ответ на эти возмутительные слова Кэсс хотела сказать что-то гневное, несогласное, но неизвестный деревенский силач подхватил её и поволок в центр торга. Здесь, посередине площади стоял грубо сколоченный деревянный помост. Лобное место…
Девушка в ужасе закричала и забилась в руках мужчины, когда поняла, куда её волокут. Все это уже было. Она видела и этот эшафот, с крепкой виселицей, и эту толпу, и эту площадь. Несчастная упиралась, рвалась из рук, кусалась и царапалась, однако людской поток, словно живая волна нес ее туда, куда она так не хотела попасть.
Еще мгновение, и вот сон, который снился так давно, едва ли не столетие назад, оживает. Кассандра стоит на высоком помосте, толпа ревет и кто-то пахнущий потом и чесноком, набрасывает ей на шею петлю.
— Ну где же ты?.. — в отчаянии шепчет обреченная, судорожно ища в толпе знакомую плечистую фигуру.
Ощущение безысходности стало нестерпимым, поскольку несчастная поняла: он не придет. Он далеко и не услышит, даже если она будет кричать. В глазах задрожали слезы, мешая видеть происходящие. Да и что смотреть! Жуткий сон стал явью. И девушка мысленно, как могла громко, закричала: «Амон! АМОН!!!». В голову больше ничего не приходило, только его имя, и она раз за разом повторяла его, не слыша крика толпы и гневных объяснений Жихаря. Так вот, что такое самосуд. Кэсс отчаянно замотала головой, пытаясь разогнать слезы, стоящие в глазах. Он звала и звала… но он не слышал.
Откуда-то из далекого далека донесся скрип скрытого рычага. На бесконечно долгое мгновение жертва почувствовала, как помост уходит из-под ног, а потом сильные горячие руки подхватили ее, не давая рухнуть в пустоту. Девушка приникла всем телом к своему спасителю, по-прежнему захлебываясь мысленным криком. Он сдернул с неё петлю, сорвал с рук верёвки и крепко прижал к себе.
Рабыня судорожно вцепилась в своего Хозяина, сотрясаясь от ужаса. Она боялась, что он вновь исчезнет, а ей придётся остаться один на один со своим кошмаром. Желтые звериные глаза больше не пугали, Кассандра льнула к свирепому дикому Зверю, и никакие силы не смогли бы сейчас развести её судорожные объятия. Вне себя от пережитого ужаса, она верила только Амону. Демон вздохнул, и, поколебавшись, положил ладонь на жалко склоненную макушку.
— Тихо, тихо. Задушишь, — он говорил спокойно, но все-таки не оставлял попыток разжать судорожно стиснутые руки.
— За что, за что? — взахлеб повторяла девушка, запрокидывая голову, но, к счастью, не видя сквозь пелену слез, какие тени ходят по нечеловеческому лицу, как пламенеют на черной коже багровые узоры.
Глядя на то, как тонкое тело содрогается в горьких рыданиях, господин не выдержал. Привычным уже движением потянул за огненные за волосы:
— Мы сейчас уедем.
Он обернулся на стихшую в почтительном ужасе толпу. Люди так дружно пали ниц, что взору открывались лишь спины. Кэсс не видела, какой огонь вспыхнул в желтых звериных глазах, она по-прежнему цеплялась за своего избавителя, боясь отпустить его хоть на секунду.
— Прекрати меня тискать, нам надо сесть на лошадь, — он попытался отстраниться, но рабыня лишь с еще большим отчаяньем вцепилась в широкие плечи.
— Нет… нет… не отпускай меня!
Конечно, Амон мог отшвырнуть ее, как уже делал не раз. Что значит сила такой мышки по сравнению с силой демона? Ничего. Но он не отшвырнул. Хотя отчетливо понимал, что совершает ошибку. Опасную ошибку, из разряда таких, которые не прощает его мир.
— Не отпущу. Не верещи, — он обхватил девушку за талию и свел с помоста туда, где стоял, нетерпеливо прядая ухом, вороной жеребец.
Кэсс не смотрела по сторонам, когда они выезжали из селения. Она уткнулась зареванным лицом в плечо своему Хозяину и старалась не всхлипывать, так как уже поняла, что он не выносит слез. Амон ехал молча. Больше он не сказал девушке ни единого слова утешения. К чему утешать — все уже закончилось. А в деревне все равно до утра не доживет ни один человек. Отряд вышколенных Амоновых демонов об этом позаботится.

* * *

Когда она поняла, что потерялась, было уже слишком поздно. А слез на оплакивание своей горькой участи уже не осталось. Кассандра не могла больше рыдать, не могла идти, не могла даже дышать. Сердце болезненно трепыхалось, в боку кололо, голова от долгих слез была тяжелой, затылок ломило, нестерпимо клонило в сон.
Пожалуй, никогда раньше, в своей прежней счастливой жизни, где были мама, сплетница-Ленка, университет и работа на ипподроме — никогда в той жизни Кася не плакала столько, сколько за последнюю пару недель.
Но сегодняшние слезы, пожалуй, были самыми горькими.
Девушка в изнеможении опустилась к подножию огромного раскидистого дерева и свернулась клубочком, устроившись в его узловатых корнях, как в уютной колыбели. Положила пылающий лоб на ледяные руки и закрыла глаза. Казалось, все слезы уже выплаканы, вся ярость выгорела, оставив после себя холодную, высасывающую, душу тоску.
Она не найдет дороги обратно. Слишком далеко ушла, оглушенная тем, что случайно услышала. А когда опомнилась, перестала плакать и додумалась, наконец, оглядеться — вокруг сплошной зеленой стеной шумел лес. Не тот высокий и черный, в котором она оказалась, впервые придя в этот мир, а обычный — смешанный лес, с непролазными зарослями кустарника, с могучими дубами и угрюмыми темными ельниками. Она — городской ребенок — никогда не сможет выбраться отсюда…
Конечно, Амон найдет её. Очень скоро найдет. Он умеет искать. И не собьется со следа. А когда найдет — убьет. Она не сможет объяснить, что сбежала не нарочно, что просто заплутала, Да он и не станет слушать. Собственно, не все ли равно?
«Он ведь демон. Демон, — настырно повторяла Кэсс сама себе. — Чего ты от него ждала? Человеческих чувств? Нежности? Да, он спас тебя — дуру. Но спас вовсе не из-за того, что ты ему небезразлична… Боже!». Только сейчас она начала осознавать весь ужас происходящего.
Плечи задрожали и из глаз потекли медленные мучительные слезы. Зачем она вообще пошла к этому ручью? Захотелось умыться! Умылась, так умылась. Зачем она шла так тихо? Считала, сколько лет жизни накукует ей заливающаяся где-то в высоте кукушка. Насчитала пятьдесят шесть. А теперь с ужасом понимала. Речь шла не о годах. О минутах. И очень скоро жесткая рука вздернет её за волосы, а хищные желтые глаза уставятся в самую душу.
Пускай. Он же Хозяин, в конце концов. Пусть делает с ней, что хочет. Своей воли у Кэсс уже не осталось. Как ни пыталась она привыкнуть к этому миру, но оставалась здесь чужой, и все вокруг тоже было чужим. Пожалуй, теперь она понимала, почему предыдущие Претендентки сводили счеты с жизнью.
Но ей-то как раз не хотелось умирать. Ей хотелось жить! Жить и быть счастливой. Увы, здесь это невозможно. Она вспомнила пылающее яростью лицо Амона, когда он говорил с Риэлем. И спокойную сдержанность ангела.
Она никогда не приживется в этом мире, среди этих существ.
Впрочем, жить-то ей осталось всего ничего. Девушка закрыла глаза. Ну и пусть. Лучше уж погибнуть от руки Хозяина, чем быть загрызенной каким-нибудь волком или просто медленно и мучительно умирать от голода в лесной глуши.
Но Амон… Разве она могла подумать что он такое?
Диалог, случайно подслушанный, снова всплыл в памяти.

* * *

— Что это значило, Риэль? — демон повернулся к ангелу.
На первый взгляд казалось, что он спокоен и сдержан, но Кэсс из своего укрытия за колючим кустом неведомых ядовито-розовых ягод видела — это обманное впечатление. Амон в ярости. И за этой мнимой сдержанностью сквозила хорошо скрываемая угроза.
Темноволосый юноша не проявил и тени беспокойства. Мечтательно смотрел в лесную чащу, игнорируя демона, глаза которого полыхали таким яростным желтым огнём. Андриэлю было все равно. И его собеседник знал, что это отличительная черта ангелов — постоянная уверенность в своей правоте. Но невольная наблюдательница, прячущаяся в зарослях, была не в курсе, и потому Риэль казался ей то ли беспросветно глупым, то ли глупо бесстрашным.
— Недоразумение, — спокойно ответил тем временем ангел. — К тому же ты сам сказал, что я могу делать все, что захочу.
— Что захочешь? — Амон рванул субтильного собеседника за плечо, разворачивая лицом к себе. — Ты ее чуть не убил. Если бы я не подоспел вовремя, она бы сейчас качалась на веревке!
— Да. И мне очень любопытно, как ты смог успеть, если полетел поговорить с отрядом кварда, — ангел перевел взгляд на друга.
— Риэль, — в голосе демона явно слышалось предостережение. — Ты хоть понимаешь, как близок я был к тому, чтобы убить тебя? Если бы не эта девка, вцепившаяся в меня, как в писаную торбу…
Кэсс, сидящую в кустах, словно кольнули ледяной иглой в сердце. «Эта девка…».
— Я всего лишь пытался понять, к какой стихии она относится. Ну что поможет раскрыться лучше, чем угроза смерти? Она не та. В ней нет ни магии, ни стихии, она простой человек без способностей. Если бы я точно не знал, что в этом мире выживают лишь свои, я бы сказал, что мы взяли не ту девушку. Может, ты об этом подумаешь?
Демон навис над своим собеседником.
— Я. Сейчас. Говорю. О другом, — отчеканил он. — Она — моя собственность. Я её сюда притащил. И я ей владею. Ты не смог. Поэтому, что с ней делать, буду решать я. А ты, похоже, совсем растерял чувство самосохранения, раз решил портить то, что принадлежит мне. Я разрешил её проверить. А не убить.
Он медленно надвигался на собеседника.
Риэль смотрел в горящие жёлтые глаза, запрокинув голову, но не отступал и не предпринимал попыток защититься.
— Ты как-то подозрительно сильно о ней беспокоишься… — начал спокойно ангел, но его оппонент рявкнул:
— Я беспокоюсь не о ней! А о тебе. Потому что ты посмел распоряжаться тем, что принадлежит мне.
— Амон, ты теряешь контроль… — в голосе темноволосого юноши впервые зазвучали тревожные нотки.
— Я теряю терпение, — прорычал демон и сделал шаг назад.
Однако желтый огонь в глазах погас, и глянцевая чернота перестала подступать к лицу, становившемуся попеременно то человеческим, до демоническим.
Только сейчас девушка заметила, что ангел напряжен, словно перед битвой.
— Я не понимаю…
Хозяин Кассандры устало провел рукой по волосам:
— Риэль, ты очень туго соображаешь. Она моя. Когда ей умереть решу я. Ещё раз подвергнешь опасности то, что мне принадлежит: эту девку или мою лошадь, или ещё что-то моё — убью. Или уничтожу твоё родовое гнездо. Сможешь выбрать.
— Я понял, — последовал ответ.
— Очень надеюсь. Так как мне бы не хотелось заканчивать нашу дружбу столь трагично.
Конфликт словно был улажен. Во всяком случае, оба собеседника заметно расслабились, выплеснув один — ярость, другой — сомнения.
— В ней нет магии, — напомнил Риэль.
— Магия будет, — пообещал демон.
— Откуда такая уверенность? Ты понимаешь, что поставлено на карту?
— Мне плевать.
Ангел закатил глаза, досадуя на то, что принадлежит к другой расе и не в силах понять логику друга.
— А мне нет, — жёстко сказал он. — В случае если она — та самая, мир очень сильно изменится. И мы, те, кто привели ее, снимем сливки. Мы, а не кто-то еще. Надо использовать шанс, и мы это сделаем. Вот только если ты ошибся, и мы тащим в столицу пустышку, ничего нам не светит. Есть еще претендентки. И испытания, которым их подвергнут, будут смертельными, так скажи, что она может противопоставить, например, магии? Или мечу. Свои слезы? Нас осмеют!
— Мы? Нас? Ты о чем, ангелок? — удивился Амон. — Никаких «мы». И сливки ты снимать не будешь — уж поверь.
— Но…
— Вечно вы ищете выгоду. Запомни: меня не волнует то, как изменится мир — для меня он останется прежним. А насчет магии… — демон вкрадчиво закончил. — Она солгала. Магия в ней появится… позже. Поэтому не смей даже близко к ней подходить со своими проверками. Крылья оторву.
Риэль промолчал.
— Я предупредил, — Амон развернулся и хотел уже идти прочь, но друг удержал его за плечо.
Демон застыл, не поворачиваясь.
— Амон. Она ничего не умеет. Она умрет.
— Я буду её учить, — он дернул плечом, сбрасывая его руку.
— Давай смотреть правде в глаза, она вряд ли переживет твои уроки. — Продолжал гнуть свою линию Риэль.
— Может, и не переживет, — равнодушно сказал Амон. — Но учить её все равно буду я. Так, как посчитаю нужным. Ты не волнуйся. У меня было немало рабов. Все они умирали. Я ни одного не оплакивал.
Сказав так, он, не спеша, направился к месту стоянки.
Ангел пожал плечами, и некоторое время стоял, обдумывая услышанное. Он не был ни удивлен, ни возмущен, ни обижен. Просто анализировал то, что случилось.
И только Кассандра сидела, съежившись за колючим кустом, и с силой зажимала себе рот, чтобы сдержать рвущийся из горла крик. По побелевшим пальцам медленно текли тяжелые обжигающие слезы. Когда собеседники разошлись, девушка выбралась из своего укрытия и побрела в противоположную от разбитого лагеря сторону.
Ей нельзя было выйти к костру — Амон сразу поймёт, что она подслушала, прочтет её мысли. Он сейчас их не слышал, наверное, только потому, что от тошнотворного ужаса девушка не могла думать. Оглушенная, потерянная она шла и шла, а потом побежала. Ветки хлестали по лицу, пару раз она упала, споткнувшись о какие-то коряги, но так и не смогла издать ни звука.

* * *

Постепенно глухое отчаянье отступало, и сквозь мягкий шелест листвы девушка услышала странный и неуместный здесь звук — нежный мелодичный свист.
Кэсс вскинула голову и встретилась взглядом с обладателем самых больших и самых красивых глаз, какие ей доводилось когда-либо видеть. Огромные, янтарные, опушенные густыми ресницами, с озорными золотистыми искорками, вспыхивающими в глубине. Кэсс откинулась назад и едва сдержала изумленный крик: напротив нее стояло что-то пушистое, рыжее и… совершенно круглое.
Мохнатый колобок размером с упитанную кошку моргнул еще раз, и снова засвистел. На этот раз его свист стал мелодичнее, в нем будто бы проступала мелодия… Девушка, не осознавая, что делает, стала легонько раскачиваться из стороны в сторону под неуловимый и ещё не совсем проступивший в свисте мотив. Глазастик подпрыгнул и отскочил чуть назад, а потом закружился вокруг своей оси. Кэсс заворожено смотрела, не в силах отвести взгляд.
Рыжик как будто стал выше и начал утрачивать сходство с колобком. Он кружился и кружился над зеленой травой и воздух вокруг него осыпался радостными искрами. Хотелось смеяться, хотелось поймать его, взять в руки, приласкать. Почему-то казалось, что на ощупь он тёплый и бархатисто-нежный.
Кэсс вытерла лицо испачканными ладонями и нерешительно поднялась на ноги. Можно ли ей — такой грязной, зареванной и уставшей — даже мечтать о том, чтобы прикоснуться к такому чуду? Но, чем дольше она любовалась беспечным кружением пушистого колобка, тем меньше её заботили какие бы то ни было проблемы. Все мысли вымело из головы, девушка смотрела со смутным ожиданием. Ослепительно-радостное существо застыло. Покачалось из стороны в сторону, словно мячик. Замерло. Ещё покружилось. И снова замерло, но все это — не переставая свистеть. Девушка неуверенно улыбнулась и тоже покружилась. Золотистый мячик радостно подпрыгнул и его ликующий свист стал ещё больше похож на мелодию.
Рыжик снова повращался, переворачиваясь в воздухе, и сделался еще выше. Кассандра попыталась повторить его прыжок, но поняла, что не сможет двигаться так же грациозно в тяжелых грубых башмаках. Поспешно скинув громоздкую обувь, и не имея больше сил противиться мелодии, Кассандра закружилась в танце.
На поляну наползал туман, в его мягких волнах золотистый глазастик менял очертания, приближаясь к танцующей. Та улыбалась, призывно манила его руками и, наконец, счастливо рассмеялась. Постепенно в её танце становилось все больше и больше исступленности. Последние тревожные мысли вылетели из головы, девушкой владело только одно желание — танцевать, танцевать, танцевать. Пока хватит сил, дыхания и музыки, пока ноги не подкосятся от усталости… Пушистик подпрыгивал и искрился рядом, и с каждым новым движением становился все выше и тоньше.
Прыжок, поворот, и рядом с Кэсс танцует прекрасная рыжеволосая девушка. Схватив Кассандру за руки, она закружилась вместе с ней по поляне, а густой туман становился все плотнее и плотнее, он уже бесследно поглощал золотистые искры, осыпавшиеся с пышных волос незнакомки, а ещё через несколько мгновений скрыл и обеих девушек.

* * *

Амон со свистом втянул в себя воздух. Не помогло. Ярость стала только сильнее, более того, появилось непреодолимое, просто животное желание убивать.
Она сбежала.
Снова.
Именно тогда, когда он сумел подавить в себе Зверя, когда стал даже более человек, чем обычно. Демон смотрел в лесную чащу и молчал.
Риэль поспешно удержал Шлеца, который хотел подойти к господину, чтобы предложить помощь.
— Ты ее чувствуешь? — осторожно спросил ангел.
— Нет. Она под чьей-то защитой, — разъяренный хозяин беглянки даже похвалил себя за то, что говорил спокойно.
Они не поймут, а даже если бы и поняли, он все равно не собирался на это отвлекаться. Сейчас главное, чтобы они ничего не заметили и не осознали, будто именно побег рабыни вызвал у него неудержимую, бешеную ярость.
— Амон… пойдем искать? — мягко предложил друг.
— Утром, — демон усмехнулся, и Андриэль опустил руку, удерживающую раба. — Пусть побегает. В темноте далеко не уйдет. А мы выспимся.
Он вел себя как обычно, так как вел себя всегда — все то время, пока в его жизни не появилась эта проклятая красноволосая девка — спокойно поужинал, обговорил с ангелом будущие действия, лег, привычно завернувшись в крылья, спать. С удовлетворением отметил, что всегда подозрительный приятель смотрит уже не так изучающее и без прежней опаски.
Амон закрыл глаза. Он старался унять неистовую злобу и жажду крови, выровнять дыхание. Пусть думают, что он спит. На самом деле демон уже в сотый раз пытался найти хотя бы жалкий обрывок мыслей своей рабыни. Он вслушивался в звенящую тишину, но не мог уловить ничего, кроме молчания. Да не могла же она разучиться думать! Но Кэсс словно провалилась сквозь землю, и от этого ярость в груди Амона разгоралась все сильнее.
«Где ты?!».
«ГДЕ ТЫ?!»
Всю ночь демон лежал без сна. Рядом больше не было её мыслей, её дыхания — всего того, что будоражило в нём одновременно и хищника, и человека. И сейчас Зверь рычал, бился, метался в своей клетке, из которой Амон просто не мог его выпустить, вполне резонно опасаясь за жизни спутников, да и вообще всех, кто может внезапно попасться ему на пути.
Почему он её не слышит? Под чьей она защитой? Кто посмел? И она… ушла.
Убьет. Сдерет три шкуры так, что она не сможет дышать без боли. Лишит воли, сломает.
Его не интересовало, что они уже опаздывали на две недели. Без них не начнут. Кроме Кэсс были другие, и если он сломает ее, ему не возразят — просто не посмеют. Он еще раньше хотел это сделать, только не смог. Она каким-то непостижимым образом заставляла его подавлять Зверя. Но теперь её нет. И сдерживаться не нужно. Теперь он сможет.
Усилием воли Амон подавил в себе демоническое начало и закрыл глаза, не надеясь уснуть, просто считая минуты до восхода.
Он ее найдет.
Едва забрезжил рассвет, приступили к поискам.
Ангел и демон разделились, оставив раба в лагере. Амон успел долететь до покинутой накануне деревни и оценить исполнительность отряда. Губы тронула невеселая усмешка — он вышел из себя. Давненько с ним подобного не происходило. Уничтожил целое поселение. Нет, всякое конечно, бывало, но чтобы из-за такой ничтожной причины… Эти люди погибли вовсе не потому, что посягнули на его собственность. Нет. Зверь в нем бесновался и рвался из клетки каждый раз, когда он вспоминал судорожные всхлипывания и трясущиеся узкие плечи. Амон помнил, какие они нежные, сливочно-белые… Однажды он прикасался к этой прохладной бархатистой коже… Из груди вырвалось утробное рычание.
Ее не было тут, она не проходила по дороге. Он не чувствовал ее присутствия, ее мысли скрылись от него. Она словно нашла другого Хозяина.
«Убью».
Он ринулся обратно в лес, безошибочно отыскивая в чаще Риэля. Тот стоял, не двигаясь, и внимательно прислушивался к лесу, улавливая даже едва слышный трепет отяжелевшей от росы травы.
— Амон, есть разговор, — ангел выглядел встревоженным, словно чего-то опасался. — Я почуял ее запах.
— Хорошо, — демон плотоядно улыбнулся.
— Следы обрываются вон там, — друг кивком показал в сторону. — Там земля вся словно вырвана… похоже, нам придется либо искать очередную претендентку, либо возвращаться ни с чем. Слетай, посмотри, но… я думаю — ты ее не чувствуешь потому, что она мертва.
Не говоря ни слова, Хозяин беглянки взмыл в небо. Внутри бился, рычал, рвался обезумевший, впервые в жизни испуганный Зверь. Как она посмела бросить его?!

* * *

— Оставайся… Оставайся…
Безумный танец длился и длился. Девушка уже не помнила, ни свое имя, ни сколько времени она танцует. Ей было все равно. Не думать, не говорить — только кружиться под нежную сладкую мелодию, потому что, остановившись, она лишится забвения.
«Кээ-э-эсс!».
Обезумевшая плясунья вздрогнула, сбилась с ритма и замерла. Вокруг клубился туман. Молочная пелена скрывала все — и траву, и деревья — весь мир.
— Оставайся… — прекрасные янтарные глаза лучились лаской и весельем. — Будем танцевать… он не найдет. Я не позволю.
— Зачем я ему? Просто вещь… — она не хотела вспоминать, не хотела снова мучиться. — Девка.
— Послушай… — легкий взмах ресницами.
«Вернись! Я приказываю!».
Отчаянье. Хорошо скрытое, но прорывающееся с рычанием зверя.
«Убью!».
Боль. Настоящая — человеческая ли, животная ли, — но боль!
Кэсс вскинула полный муки взгляд на девушку, стоящую рядом. Та улыбалась, но глаза были печальны.
— Оставайся… он принесет тебе еще много боли. А со мной будет хорошо.
— А с ним… когда-нибудь будет?
Длинные ресницы на миг грустно опустились.
— Если выдержишь… возможно. Только возможно! Но стоит ли призрачная надежда того, чтобы страдать?

* * *

Туман внезапно начал растворяться и оседать, словно его и не было. Амон подобрался для прыжка и зарычал, чуя колдовство.
На поляне стояла Дикая Плясунья — дух леса — могущественное, бессмертное существо. Демон повел плечами, расправляя крылья. Плясунья засвистела и, легко подпрыгнув, отскочила, открывая распростертое на земле, влажной от росы, тело.
— Выбрала тебя, — прошелестело существо и растворилось в воздухе.
Тяжело дышащий Зверь смотрел на девушку лежащую без памяти, и испытывал какое-то странное, не поддающееся объяснению чувство. Ему хотелось разорвать её, растерзать мятежную, упрямую! Но… вместо того, чтобы разметать ее на части, демон осторожно дотронулся до окровавленных ног. Сколько она танцевала? Ступни, щиколотки, голени покрывали многочисленные порезы и ссадины… Амон неслышно прошептал заклинание. Раны на сбитых ногах затягивались медленно, мучительно, но лежавшая без сознания этого не чувствовала.
От Плясуньи невозможно уйти. Она подстерегает своих жертв и вовлекает в бешеную пляску, пока те не упадут замертво. Она питается жизнью и экстазом. Ни разу никто не спасся. А она смогла. Выбрала его. Вернулась.
Не отдаст. Никому. Никогда.

* * *

Кэсс открыла глаза. Было темно. Тепло костра и аромат готовящейся еды влекли её из сна в явь. Девушка села, потерла виски. Что за сон? И не вспомнишь. Она поднялась и побрела к костру, с удивлением отмечая тянущую боль во всем теле. Как будто в спортзале перезанималась.
У огня на замшелом стволе давно рухнувшего дерева сидел Амон и медленно ел, задумчиво глядя в оранжевое пламя. Когда рабыня подошла, он даже не повернулся, словно ее не существовало. Собственно она этому факту весьма обрадовалась. Боязливо приблизившись, Кассандра осмелилась таки положить себе немного еды. Села прямо на землю, как можно дальше от демона, и стала есть, стараясь держать ложку крепче, чтобы та не выпала из ослабевших и ноющих пальцев.
Ночь наполняла воздух загадочными звуками, которые заставляли сердце биться чаще. Веселые яркие искры летали над костром, и, казалось, они исполняют какой-то танец. Она не знала, сколько просидела так безмолвно, пока шорох одежды поднимающегося на ноги Хозяина не разрушил очарования и не вернул ее на грешную землю.
Амон остановился перед невольницей и посмотрел сверху вниз безо всякого интереса — ну, попалось что-то на дороге — пнуть или обойти?
— Пора возвращаться, — холодно сказал он и взглянул такими пустыми глазами, что сжалось сердце.
Во взгляде и голосе не было ни интереса, ни участия, ни жалости — лишь равнодушие, которое было даже страшнее гнева, поскольку полностью исключало чувства. Когда на тебя смотрят вот так — ощущаешь себя ничем и никем, находящимся нигде. Когда-то, в другой жизни, он смотрел на неё так в кошмарах, заставляя сжиматься от ужаса перед тем злом, что нес в себе.
Поставив тарелку на землю, Кассандра поднялась, и, пристально глядя в холодные голубые глаза, спросила:
— Когда ты оставишь меня в покое?
— Еще не решил. Но склоняюсь к варианту, который включает твою долгую и болезненную смерть, — дмон прищурился. — Ты должна бы умолять о прощении.
Возмущенная девушка вздернула брови. Умолять? Она не просила её похищать в этот мир! И не обязана подчиняться! Ладони сами собой сжались в кулаки. Не будет она его умолять. К такому взывать — все равно, что к камню. «Я бы убежала от тебя тысячу раз!» — подумала непокрная рабыня и с опозданием вспомнила, что он без труда читает все её мысли. И он, конечно, прочитал.
Вздернутые брови, мятежно горящие глаза, стиснутые кулаки сказали больше самых пространных объяснений. Она никогда не покорится. Амон мог лишь придумать новое унижение. На миг в его глазах вспыхнула злобная искра, словно он хотел сказать что-то обидное. А, может, в очередной раз ударить? И тогда Кэсс опередила. Он не успел увернуться. Руку опалило болью, но заросшей щетиной скуле, наверняка, пришлось куда как хуже. Рабыня заносчиво вскинула голову. А Хозяин удивленно дотронулся рукой до щеки, словно не верил ощущениям собственного тела.
Но уже через мгновение упоительное замешательство исчезло с его лица, и жёсткая сильная ладонь стиснула шею бунтарки. Девушка не сопротивлялась, даже откинула голову назад, чтобы ему было удобнее. Если это должно случиться, то пусть случится сейчас. Она закрыла глаза. Пусть. Лучше несколько секунд мучений, чем новые унижения, чем этот его взгляд — пустой и равнодушный…
— Это было извинение? — спросил он с недоброй усмешкой.
— Это было: «Всю душу ты мне вымотал, любимый», — прохрипела мятежница, гадая, сколь быстрой будет ее смерть.
Может быть, она погорячилась, рассчитывая на несколько мгновений? Может впереди долгие часы ужаса, за которые она устанет умолять о пощаде и не раз проклянет собственную глупую гордость?
— Любимый? — в низком голосе прозвучал какой-то новый непривычный оттенок чувства, и это заставило Кассандру открыть глаза.
Во взгляде голубых глаз сквозило какое-то болезненное удивление. Стальные пальцы, сжимавшие горло рабыни, медленно разжались.
— Любимый — это тот, кого любят. А ты меня боишься. Я даже сейчас слышу, как у тебя выпрыгивает сердце. Ты трясёшься от ужаса каждый раз, когда я приближаюсь… любимая, — сделав едкое ударение на последнем слове, насмешливо произнёс он.
Но все-таки невольница видела — Хозяин отчаянно пытается вернуть утраченное самообладание. Что, интересно, повергло его в такое смятение? Запоздалое понимание едва не сразило наповал. Да он удивлен! Никто из людей ни разу с ним так не разговаривал! Интересно, а «любимым» его вообще хоть кто-нибудь называл?
Ее слова, сказанные со зла, его не взбесили, нет, они… привели его в замешательство, он не знал, как на них реагировать. И, похоже, впервые в жизни оказался в замешательстве.
— Тебя никто не называл любимым?
Амон повел бровью. Это было опасное движение. То ли собирался броситься, то ли ударить, то ли отпустить и уйти. Ждать можно чего угодно. Кэсс напряглась, но все равно не смогла скрыть любопытства. Он растерян? Почему? Коварная улыбка тронула уголки губ и исчезла. Коротенький шажок вперед, лукавый прищур… Слова полились сами собой:
— Когда я смотрю на тебя, мне иногда хочется сказать… что ты очень красивый, — девушка осторожно провела рукой по напряженной шее.
Демон молчал.
— Что без тебя мой мир был бы пустым и тоскливым, — прохладные пальцы скользнули вверх, зарылись в светлые волосы.
Зрачки прозрачных глаз расширились, и он неосознанно отступил.
— А еще хочется постоянно называть тебя ласково: Амошка, — продолжила наступление осмелевшая рабыня.
Мужское лицо и без того не наделенное эмоциями совсем окаменело, лишь в зрачках полыхал дикий огонь: злость, смятение, удивление… Да что с ним? Кассандра наступала, а её мучитель, почему-то внезапно растерявший всю свою уверенность, пятился, пока не упёрся спиной в дерево. Девушка подошла совсем близко, как не осмеливалась ещё ни разу в жизни. Она смотрела в его беспокойные глаза, с торжеством осознавая, что есть ещё несколько слов, которые ранят Амона сильнее.
Упоение победой смешивалось с мстительным наслаждением — она нашла болевую точку у этого жестокого существа! Он не умел быть нежным, нежность его пугала, и сейчас, когда он стоял перед ней, растерянный, напряженный, то был слабее котенка. Осталось немного — пара ласковых слов, жестокая насмешка и все — она выиграла бой! Впервые выиграла!
— Я буду бить тебя так, что ты неделю не сможешь говорить, — хрипло, с мукой в голосе, пригрозил он.
— Любимый мой, дорогой, самый родной… — Кэсс сделала паузу перед последним выпадом и даже нарочно понизила голос, чтобы он звучал проникновеннее. — Единственный…
Она поднялась на носочки и последнее слово прошептала ему в ухо.
Боль в глазах демона мешалась с ненавистью, уязвимостью и… надеждой. Рабыня перевела дыхание, чтобы сказать последнее, что уничтожит её Хозяина, выжжет в нем все то, что ещё способно бояться и доверять: «Ни от кого ты этого больше не услышишь. Запомни. Я первая и последняя, кто тебе такое сказал, да и то не всерьез». Она уже видела, как мертвеет его лицо, как он пытается справиться с собой после её горьких и жестоких слов, как гаснет и остывает в его глазах надежда. Навсегда. Так же, как погасла в ней! Но вместо ожидаемой злобной тирады неожиданно для самой себя сказала совсем другое. Сказала тихо и впервые с мольбой:
— Поцелуй меня.
Она стояла так близко, что даже через одежду чувствовала жар его тела. Кэсс заглянула демону в глаза. Они уже не были человеческими, на заливающемся чернотой лице вспыхнули пламенеющие узоры, но она не боялась. Она стояла и ждала, ругая себя за глупость, но все же надеясь на то, что…
Он наклонился и взял её лицо в ладони. Желтые глаза прожигали свирепым огнём. Девушка не понимала, кто сейчас смотрит на неё — зверь, человек или демон? Но когда жадные руки стиснули её талию, осознала — ей все равно, кто он. Кем бы ни был. Только бы держал, только бы не отпускал. Только бы не причинял боли. Она выбросила из памяти все, что было плохого. Остались его руки, губы, его нежность… Растворяясь в объятьях Амона она поняла, что не боится смерти и не может думать ни о чем, кроме его прикосновений. Ничьих рук на своем теле она не жаждала так отчаянно и страстно, ничьих поцелуев. Выпить его ярость, погасить его жестокость, любить его, несмотря на обиды, несмотря ни на что. Просто любить.
Хозяин зарычал, подхватил рабыню и, резко развернувшись, впечатал ее в ствол дерева. Кассандра ослабла в его руках. Она не могла уже ни отвечать на поцелуи, ни отзываться на ласки. Тело таяло под его прикосновениями, мысли путались. Молочная кожа, мерцающая в свете угасающего костра, казалась мраморной и прохладной.
Демон отстранился. А невольница запрокинула голову, словно распятая. Он смотрел на неё — нежную, белую, трепещущую, такую хрупкую, такую слабую… Хотелось рвать, терзать, причинять боль. Как она могла доверять ему? Как могла закрыть глаза и распахнуться для ласк? Отдать это нежное сливочное тело ему — черному, звероподобному? Амон снова зарычал и прильнул поцелуем к прохладной девичьей шее. Кассандра выгнулась, чувствуя, как гуляет по телу огонь его прикосновений. Неистовый Зверь сжигал ее в своем пламени, а она хотела сгореть! Обжечься и исчезнуть — это лучше, чем едва тлеть. Она выдержит, все выдержит, только бы также обнимал, только бы не смотрел пустыми глазами… Он оторвался от нее на мгновение и хрипло спросил, потянув за волосы:
— Единственный?
— Да.
— Первый?
— Да.
На человеческое лицо стремительно наползала тень, внутри глаз мелькнула тьма.
— Тогда почему сбежала?
Она не хотела говорить, но от взора желтых глаз ничего нельзя было скрыть. Он узнает, так или иначе. Вспомнился случайно подслушанный разговор, ее отчаяние, слезы и непролазная чаща.
— Я… заблудилась, — Кассандра не смогла бы сказать больше, даже пытай он ее, но демону это было не нужно — увидев ее воспоминания, хищник ринулся прочь.
Вожделенная добыча… Собственность… Забава… Она подалась вперёд, обвивая ногами яростное горячее тело. Амон снова впился губами в нежную шею. Мир померк.
Они упали в траву — прохладную и мягкую. Девушка перекатилась, чтобы быть ближе. Зверь снова издал утробный рык и вот она уже подмята, впечатана в землю. Она попыталась, вновь найти его губы, но её грубо перевернули на живот, в лицо ударил запах влажной лесной травы и прелой земли. Животное начало этого свирепого существа не позволит ей быть на равных. Только полное подчинение. Только унижение. Что ж, она ведь сама хотела.
Жесткие горячие ладони легли на бедра и резко дернули.
Не о таком мечтает девушка, не знавшая мужских ласк. Не о таком. Но ничего другого ей не предлагалось. И бессмысленно, наверное, было ждать от него нежности и тепла. Только опаляющий жар, мучительно обжигающий, только пламя и боль.
Демон рванул девушку на себя. Зверь был в своем праве, как это всегда и случалось — он поглотил человека и рвался удовлетворить дикую жадность. Амон видел, как стремительно наливаются чернотой его руки, как на месте человеческих ногтей вырастают длинные когти. Она не переживет эту ночь, если он не сможет удержать Зверя. Другие выживали, но она не сможет, потому что никого и никогда он не желал так исступленно, так яростно.
Никогда прежде ему не приходилось сдерживать себя.
Хищник внутри рвался, рычал, задыхался от жадности и хотел получить своё.
Черные руки рванули одежду. Ткань с треском расползлась, обнажая белую спину с трогательно выступающим позвоночником. В другое время он бы разодрал эту спину на десятки кровоточащих борозд, ведь чудовище, живущее внутри, требовало боли и ужаса.
Он чувствовал испуг доверившейся ему по глупости девушки. Она сжалась, наконец, понимая, что сказки не будет. Не будет нежных поцелуев, не будет ласк, не будет упоительных объятий. Будут только страдание и страх. Зверь ликовал.
Но вот девушка, словно смирилась, положила голову на скрещенные руки и доверчиво прижалась к своему странному избраннику, позволяя делать то, что он хочет. Амон застыл. Он не мог дать волю хищной половине своего естества. Не мог причинить боль. Не этому хрупкому доверчивому существу.
Горячие пальцы скользнули вдоль позвоночника. По телу побежали мурашки. Кэсс не видела лица Амона, только чувствовала неожиданную ласку, и из груди рвался глухой благодарный стон.
— Моя. Не отдам, — хрипло выдохнул он.
«Не отдавай».
Демон замер, услышав ее мысли. Зверь зарычал от удовольствия.
Короткий взгляд на руки. Нечеловеческие, страшные. Он не мог перевернуть Кэсс, пока не вернет человеческий облик. А чтобы вернуть человеческий облик, нужно было подавить в себе жадного хищника. Но она, доверчиво жавшаяся к нему, не позволяла это сделать. Усилием воли демон совладал с собой. Он это умел. И раньше всегда получалось. Но сейчас… Так нельзя. Что с ним происходит? Он не раз и не два бывал с человеческими женщинами, однако никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда не хотел сдерживаться.
Тело медленно, тяжело и неохотно отзывалось на приказ рассудка, но все-таки антрацитовая чернота отступала. Амон осторожно потянул девушку за плечо. Она обернулась, и демон мягко уложил её на спину.
— Ты боишься? — хриплый, полный голода и желания голос.
— Да.
— Не бойся… — эти слова он выдохнул во впадинку на её плече.
Кэсс будто обожгло огнём. По телу вновь затанцевало пламя. Она едва могла дышать. От его прикосновений горела кожа. Девушка возвращала поцелуи, стонала, обмирая, а по телу бежала дрожь, словно все оно превратилось в оголенный нерв. Демон ловил губами тени, скользящие по белой груди, животу, бедрам. И нигде на этом сливочно-нежном лакомстве не осталось места, которого бы он не коснулся.
«Моя, моя, моя!»
Он вновь оторвался от неё и посмотрел на свои руки. Человеческие руки. Нельзя позволить, чтобы нежного подсвеченного огнем тела касались черные когтистые лапы, но Зверь бесился, и сдерживать его было очень трудно. Он закрыл глаза. Он не позволит своему животному началу уничтожить то странное и хрупкое, что появилось в душе, не сейчас. Позже.
В миг, когда их тела сплелись воедино, воздух словно задрожал.
Короткая вспышка боли. Стон. Наслаждение. Кассандра кусала губы, впивалась ногтями в напряженные плечи, а потом, уже не умея сдерживаться, кричала в тихую сонную тьму… С каждым новым движением, с каждой новой лаской ослепительное пламя охватывало переплетенные тела, согревая. Это же пламя светилось в темных глазах рабыни и отражалось в узких зрачках Хозяина. Оно струилось по жилам, превращая кровь в ревущий огонь.
Он все же не был ласков. Не умел. Его никто никогда не ласкал, и ему нечем было поделиться. Но он смог самое главное — он не убил её. И, хотя, наверное, его прикосновения причиняли боль, девушке ничего не грозило. И хорошо, что она обо всем этом не знала. Под приливом острого, хмельного наслаждения Кэсс закричала, изогнувшись в жадных объятиях, и поляну охватило пламя…
Пробуждение было уютным. Вчерашняя беглянка и мятежница лежала в теплом кольце рук. Вот она сладко потянулась, и случайно коснулась горячего, словно высеченного из камня тела. Он рядом… Но стоило открыть глаза, как блаженная нега улетучилась: взгляд демона был страшен. В зрачках плескалось что-то темное и жуткое, по лицу ходили тени, вспыхивали, и тут же пропадали багровые узоры. Он словно ненавидел ее, и такая ярость полыхала в желтых глазах, что Кэсс инстинктивно рванулась прочь. Руки со стальными когтями тут же сжались, царапая кожу. Он смотрел на нее долго, словно решая что-то для себя, а потом резко раскрыл крылья, отшвырнул рабыню прочь и взмыл вверх.
Оказывается, уже наступило утро, и, пока она спала, Амон перенес её в лагерь. Тут же подбежал всегда услужливый Шлец, и помог подняться на ноги, стал вытирать слезы, которые почему-то катились по ее щекам.
— Что… это было? — стуча зубами, спросила девушка.
— Господин рассердился, когда ты убежала, — парень оглядел девушку и наметанным глазом сразу же отметил Хозяйскую рубаху, прикрывавшую наготу, синяки и ссадины по телу. — Он тебя наказал?
Кассандра оглядела себя. Её одежда лежала разодранная в клочья там, где… Не думать. Не вспоминать — иначе будет больнее. Но в памяти против воли всплыло, как демон натягивал на нее свою рубаху, и, расстелив крылья, укладывал спать, коротко приказав отдыхать. Не выдержит. Не сможет.
— Наказал, — хрипло согласилась она. — Шлец, дай мне что-нибудь из одежды.
— Сейчас принесу, — деланно огорченно протянул воришка, оглядывая стройные девичьи лодыжки. — Завтракать будешь?
— Д-да, — стиснув зубы, она шумно выдохнула и взяла из рук раба кружку с горячим питьем. — А г-где Риэль?
— Хозяин ушел к воде, — махнул рукой невольник. — Он любит чистоту.
Кэсс скрипнула зубами. Чистюля…
— Красава, не противься господину Амону. Чем меньше противишься, тем больше шансов не лишиться рассудка, когда он с тобой закончит.
Девушка едва не поперхнулась, услышав эти слова.
— Обойдется, — очень тихо сказала она, пряча лицо за кружкой.
Сама не понимая причины внутреннего мятежа, она все же животным чутьем осознавала, что подчиниться демону будет самой большой ошибкой в ее жизни. И, скорее всего, последней.
— Шлец, расскажи мне ещё о вашем мире. Почему в той деревне, — попробовала Кэсс перевести разговор на другую тему, — с неба падал пепел, а за воротами светило солнце?
— Наш мир проклят, — улыбнулся юноша. — Не могу сказать, что проклятье осложняет нам жизнь, но легенды не врут.
— Проклят? Как?
— Женщина. Человеческая женщина прокляла всех — и ангелов, и демонов, и людей. Каждая раса лишилась того, что, по мнению озлобившейся чародейки, испортило ей жизнь. Ангелы потеряли Свет — и вместе с ним сострадание, понимание добра и зла. Теперь для них все едино.
— То есть, они не видят разницы?
— Нет, — парень равнодушно пожал плечами. — Как говорит господин Риэль: «Я вижу цель, вижу средства. Мне этого достаточно».
Кэсс вспомнила подслушанный разговор и сжала зубы. «Аукнется тебе еще моя несостоявшаяся казнь…».
— А люди? — спросила она вслух.
— Мы, как говорят, лишились права выбора, став рабами — одно из самых страшных наказаний. Только вот мы счастливы, довольны, особенно если угодили своим добрым Хозяевам, — Шлец вздохнул. — Не знаю, где тут проклятье — мы всегда сыты, при деле, Хозяин заботится о нас, если мы хорошо выполняем свои обязанности. Говорят, раньше люди могли пользоваться магией, но где это видано?! Магией имеют право пользоваться только Хозяева!
— Ты… правда, так думаешь? — со страхом спросила девушка.
— Да! — ее собеседник энергично кивнул головой. — Когда чародейка плела свое заклинание, то не рассчитала силы, и поэтому теперь во всех людских квардах падает пепел — это отголоски её магии. Если у человека нет Хозяина, то он работает в своем кварде и не имеет права покидать его даже в случае смертельной опасности. Когда же Хозяин забирает кого-то из нас в услужение, мы путешествуем вместе с ним и получаем поблажки за хорошую работу. Я, например, всегда получаю выпивку и женщин, чему очень рад.
— А демоны? — последовал еле слышный вопрос.
— Демоны потеряли чувства. Они не умеют любить. Они равнодушны, жестоки и расчетливы. Всегда были такими. Но после проклятия из всех эмоций им остались только две: ярость и жадность. На самом деле, демоны, наверное, счастливы — их лишили слабостей.
— Всех прокляли и все счастливы?
Это просто не укладывалось в голове. А еще настойчиво сверлила висок мысль, затмившая все остальное: демоны не умеют любить. Амон… вот она и получила ответ на свой вопрос: кто он — Зверь или человек. Зверь. Что она для него? Добыча? Возможно. Кот играет с мышкой — то выпустит когти, царапая бедную жертву, то слегка придерживает мягкой лапкой, не давая убежать, но и не обижая. Вчера с его мышкой играл кто-то другой, и ему это не понравилось, только и всего. Никаких чувств.
Глухое отчаянье стукнулось в ребра, отозвалось резкой болью в сердце. Глупая, глупая Мышка. Обманывай себя, кричи, что ненавидишь, не обращай внимания на боль оттого, что ты для него пустое место. Сжав зубы, она заставила себя слушать Шлеца, который рад был поговорить.
— …и во всех городах были образованы кварды. Правда, названия есть только у квардов столицы — Антар — квард ангелов, Ад — демонов, квард для людей, не имеющих хозяина — Вильен. Говорят, Антар весь в тумане, нас туда не пускают, так что не знаю, чего там да как. Ад — вечный праздник… когда Хозяин отпускает отдохнуть, лучше всего это получается сделать именно в Аду. Красава, там столько всего! И выпивка, и карты, и женщины, и… выпивка!
Кэсс невольно усмехнулась. Раб он или нет, но, похоже, его все устраивает.
— А… Вильен?
Улыбка юноши поблекла.
— Работа и пепел. Там скучно, поэтому надо показывать Хозяину, что ты полезен, чтобы он не вернул тебя в квард. Если правильно себя вести, раб может быть счастлив очень долго! А вот спорить с Хозяевами плохо, убегать от них тоже нельзя. К тому же, когда господин Амон в ярости, он запросто может убить… Э, красава, скольких таких вот — глазастых, он уже почикал…
— Ты хочешь сказать… — нахмурилась девушка.
— Да. Веди себя тихо, — ее собеседник бросил мимолетный взгляд по сторонам. — Если хочешь жить, подчиняйся. Когда Хозяин тебя захочет — будь покорна и все выдержишь.
Перед глазами мелькнули воспоминания. Нет. Не думать!
— Неужели это так страшно?
— На тебя когда-нибудь нападал дикий зверь? — вопросом на вопрос ответил парень. — Можешь себе это представить?
Кассандра вспомнила фотографии, на которые иногда натыкалась в Сети, и медленно кивнула.
— Так вот, наших женщин учат, что демоны гораздо более жестокие, поэтому никогда нельзя перечить. Если они что-то приказали — нужно подчиняться беспрекословно.
В памяти той, с кем бывалый невольник делился мудростями жизни, сразу всплыло сегодняшнее утро и свирепый взгляд желтых нечеловеческих глаз. Несчастная инстинктивно сжалась, стараясь сделаться меньше, чем есть. Зверем он стал потом… когда отшвырнул ее прочь. Девушка опустила глаза и потерла испачканную в траве щиколотку. Подчиниться?
— Спасибо за предупреждение, но я не буду ему подчиняться.
— Ему это не понравится.
— Плевать, — она вскочила, развернулась, и уткнулась лицом в широкую грудь. Амон.
Он стиснул ее плечи, и тёплая волна прокатилась по телу вместе с этим прикосновением.
— Давно тут стоишь? — неприветливо буркнула рабыня, не поднимая глаз.
— Достаточно. Шлец, ты много болтаешь. Слишком много.
От скрытой угрозы в голосе демона Кэсс сжалась, и почувствовала, как отяжелели его руки на ее плечах.
— Поищи подходящее платье, — демон кивнул на ворох одежды, небрежно сваленный у старого изогнутого дуба. — И помойся — снова вся в грязи.
— Господин, мне проследить? — раболепно склонился провинившийся прислужник.
Девушка вздрогнула.
— Ты уже один раз проследил, дурак, — ответил ему господин. — Собирай лагерь — скоро выезжаем.
— Я не пойду… — тихо сказала Кэсс. — Там Риэль.
Её Хозяин какое-то время молчал, потом приблизился, и, схватив рабыню за руку, поволок к воде. На берегу сделал пасс руками и повернулся к застывшей в ужасе жертве:
— Никто не увидит — даже если рядом пройдет. Вода теплая. Мойся и не смей больше спорить. Понятно?
— Отвернись, — хрипло сказала она.
— Там есть что-то, что я ещё не видел? — он прищурился.
Лицо вспыхнуло, как лампочка. Уши и щёки, словно натерли жестким полотенцем.
— Отвернись.
Он хмыкнул, но все-таки уступил. Однако Кассандра не тронулась с места, пока демон не стал к ней спиной.
«Сволочь бездушная».
…Что ж, выбор одежды из вороха совершенно неподходящих вещей, оказывается, может отвлечь от грустных мыслей. Натянув серую блузу со шнуровкой вместо пуговиц, девушка поежилась, когда грубая ткань коснулась еще чувствительной кожи. Штаны оказались великоваты, и пришлось подвязать их веревкой. Но все равно лучше, чем ничего. С обувью дело обстояло сложнее — хотя с размером повезло и в этот раз, ботинки оказались уж очень тяжелыми. Такими если ударишь — синяк месяц не пройдет.
Озадаченный взгляд на ноги, а затем на Риэля, который поглаживал уже взнузданную и готовую к дороге лошадь, навел на интересные мысли… Хм. Снова взгляд на ноги — на этот раз заинтересованный. Затем — испуганный — на Амона. Тот с закрытыми глазами сидел, привалившись спиной к стволу дерева, и просто ждал, пока остальные соберутся. Хотя, какие остальные? Только Кэсс. Ведь это она уже битый час шуршала за кустами, облачаясь в приготовленные Шлецом наряды. Вот выглянула из своего укрытия, покусала губу, задумчиво потерла подбородок. В голове быстро сложилась картина последующих действий.
Она подошла почти неслышно, но все же ангел обернулся и посмотрел с недоумением.
— Что?
Демон открыл глаза, иронически поднял бровь.
— Господин, — дрожащим голосом сказала девушка, сцепив руки в замок и подняв их в умоляющем жесте. — Мне сказали, что я расстроила вас, и за этот проступок едва не казнили.
— И? — Андриэль с усмешкой смотрел на рабыню.
Расплачется? Спросит, как загладить вину? Упадет в ноги? Обычная невольница, ничего больше. Его друг не прав — она безнадежна. Но тут левую голень обожгло внезапной и яростной болью. Это Кэсс со всей силы ударила туда тяжелым ботинком. Нога подогнулась, ангел припал на колено, а мятежница размахнулась сцепленными руками и обрушила их на темноволосую голову. Удар соскользнул и пришелся в ухо, но Кэсс не оплошала и, не мешкая, еще раз влепила ангелу ногой. Тот опрокинулся на спину.
— И надо бы тебе извиниться, — прошипела девушка, возвышаясь над поверженным Хозяином. — Если здоровьем дорожишь.
Риэль взвился с земли, и бросился на бунтарку.
— Девка… — он уже змахнулся, чтобы как следует врезать ей, но отведенную для удара руку перехватили в воздухе.
Амон напомнил:
— Моя. Дотронешься — убью!
— Тогда накажи ее сам! Она посмела… — разгневанный господин оттолкнул бросившегося ему на помощь Шлеца. — Дрянь.
— Ничтожество, — парировала с земли рабыня и обернулась к демону. — Давай, ударь! Сволочь бездушная…
Он посмотрел безмятежно, повернулся к разъяренному другу, сказал:
— Пора ехать. Полетишь или верхом?
— Верхом… — болезненно морщась, ответил тот.
— Я так и думал.
Девушка вскрикнула, когда ее вздернули на ноги, стремительно развернули и потащили к лошади. Она думала, демон и правда замыслил расправу, но вот он подсадил ее в седло, а через мгновенье и сам устроился рядом, подвинув Кэсс ближе к конской холке.
— А одна я ехать не в состоянии? — стараясь не расплакаться, спросила без вины виноватая.
— Свою состоятельность ты уже доказала. Поэтому сиди и помалкивай, — спокойно ответил он и стегнул коня.
Все попытки Кассандры выстроить между собой и своим спутником ледяную стену пошли крахом. Глупое сердце билось в суматошном ритме только от осознания близости демона. Почему? Да что в нём такого?! Зачем посадил с собой? Заботится? Не хочет, чтобы снова сбежала? А может… да брось, глупая! Приди в себя.
Амон спокойно выпрямился, даже не подозревая, в каком состоянии находится сейчас его жертва, а может, подозревая, но, не обращая внимания. Одна его рука тяжело лежала на ее талии, и от горячей ладони бежали жгучие токи по всему телу. Может, ему доставляет удовольствие так ехать? Нет. Девушка запретила себе об этом думать. Демоны бесчувственные и жестокие создания.
— Как ты нашел меня? — спросила она, потому что не могла ехать молча — слишком много вопросов мельтешило в голове, раздражая любопытство.
Впрочем, чем больше узнает, тем больше шансов…
Хозяин хмыкнул, словно рабыня спросила глупость.
— Ты принадлежишь мне. Стоит тебе произнести мое имя, и я знаю, где ты. А как я, по-твоему, успел тебя спасти в той деревне? — Кэсс непроизвольно вцепилась ногтями в широкое мужское запястье, стараясь подавить ярость — в памяти сразу же всплыл подслушанный у ручья разговор. — Успокойся.
Равнодушно отданный приказ заставил на мгновение напрячься, но все же усилием воли пленница вынудила себя ослабить руку. Однако ещё труднее оказалось подавить в себе неукротимое желание погладить то место, куда только что с наслаждением впивались ногти.
— И ты читаешь все мои мысли? — деланно спокойно спросила она.
— Пока не все, — он сказал это без досады, но с чувством легкого сожаления. — Некоторые твои мысли очень яркие — особенно если ты сосредотачиваешься только на них. А если смотришь в глаза, я почти наверняка прочитаю то, о чем ты думаешь. Но, если отвернешься — как сейчас — что-то может ускользнуть.
— Зачем ты это вспоминаешь? — через некоторое время спросил Амон. — Шлец болтун.
— Вы не способны любить, да? Ты не умеешь чувствовать, испытывать… нежность… — она запнулась на последнем слове.
Молчание. Ну да, разве Хозяин может снизойти до разговора с рабыней? И так уже столько времени на нее потратил…
— Я никогда не любил, — после долгого молчания ответил демон. — Это человеческое чувство. Мне оно чуждо.
— А сколько тебе лет?
— Это важно? — в низком голосе звучало удивление, словно у его обладателя никогда не интересовались возрастом.
Кэсс молчала, не зная, как правильно ответить. На вид ему около тридцати, но вдруг она ошибается?
— Полторы тысячи.
— С…с…сколько?! — девушка резко обернулась и едва не вывалилась из седла. Забыв про все, она всматривалась в молодое лицо и в глазах поселилась такая паника, что ее спутник против воли улыбнулся.
— Мы живем по пять, шесть тысяч лет, человечка.
— Ох…неть! — с чувством сказала рабыня, и нахмурилась, когда руки Хозяина сжались сильнее.
— Не ругайся на языке того мира — раздражает. Говори на нашем языке.
— В каком смысле? Разве… — она задумалась, и спросила, — а откуда я знаю ваш язык?
— Заклинание, — последовал короткий ответ и следом едкое замечание, — что-то ты стала очень смелой, болтаешь постоянно.
— Сейчас догадаюсь — тебя это раздражает?
В ответ демон повернул ее спиной к себе, и пришпорил лошадь.

* * *

Она пятилась, пока не уткнулась лопатками в ствол дерева. Амон подходил медленно. Убьет… но прежде покалечит. За что? За Андриэля? Тот сам виноват, она ничего страшного ему не сделала. Нет, нет… В руках демона тускло отсвечивали сталью два совершенно разных, но при этом одинаково пугающих меча. В правой — тяжелый, с широким клинком и вытравленными на нем узорами загадочных рун. В левой — узкий, легкий и даже немного изящный. Оба клинка сейчас смотрели в землю, но вряд ли это надолго.
Что он сделает? Вырежет кровавые руны на ее теле, а потом добьет?
Рабыня помотала головой, и сжалась, когда Хозяин замер в нескольких шагах.
К горлу подступили рыдания. Сволочь. За что? Ведь всего лишь защищалась…

* * *

Накануне она проспала весь день и всю ночь, а, проснувшись, лишь смутно помнила, как до самой темноты ехали по пустой лесной дороге, как в сгустившихся сумерках ее — обессилившую и сонную — снимали с лошади.
Разбудил девушку Шлец, легонько тряся за плечо.
— Эй, вставай. Пора собираться. Господин Риэль сказал — надо ехать.
Кэсс, на ходу теряя остатки сна, пошла к костру, приглаживая руками спутанные волосы. «Ещё пара дней без расчески и буду похожа на бродяжку-алкоголичку», — подумала она, садясь к огню и беря в руки кружку. Сидевший напротив Риэль прищурился, оглядывая невольницу, и произнес:
— Проснулась, наконец.
Та метнула на него враждебный взгляд, но промолчала.
— А вот это лишнее, Мышка, — от ангела не ускользнул её угрюмый взор. — Амон улетел и вернется не раньше, чем через пару дней, так что надо тебе со мной дружить. Помоги Шлецу собрать лагерь. Ты, в конце концов, такая же рабыня, поэтому работай, как и положено. И не думай, что твой Хозяин примчится и защитит тебя. Поверь, я знаю сотни способов ломать гордыню без причинения боли.
— Да пошел ты! — огрызнулась девушка и вскрикнула, когда Риэль, преодолев разделявшее их пространство одним прыжком, схватил ее за волосы, достал нож и с издевательской ухмылкой отмахнул длинную прядь.
«Похоже, колтунов не будет. Похоже, вообще волос не будет», — промелькнуло в голове.
— Каждый раз, когда начнешь пререкаться, стану отрезать волосы, — пообещал садист. — Потом наступит черед одежды. Это будут прекрасные дни.
Она встала, скрипнув зубами, и пошла к Шлецу.
— Что делать?
— Надо погрузить поклажу на коней. Больше, вроде, ничего, — ответил юноша, заливая костер водой. — Осилишь?
— Да.
Она еще не совсем восстановилась после неистовых танцев с духом леса, поэтому к моменту, как вся поклажа была погружена, тело дрожало от слабости. Ангел ушел мыться, и Кэсс, чувствуя поднимающуюся внутри ярость, остановилась. Да пусть хоть скальп снимет… она все равно найдет способ напакостить! Уж, кто-кто, а это субтильное недоразумение ей точно не Хозяин и никогда им не станет.
Все было рассчитано правильно. Ослабленная подпруга соскользнула не сразу, а лишь, когда наездник пришпорил коня. Оглушенный падением господин поднялся на колени, а вокруг него сокрушаясь и кудахча хлопотал раб. Дивная картина! Ликующая мстительница не смогла сдержать усмешку, когда пронзительный зеленый взгляд ненавидяще посмотрел в её сторону.
— Мой господин, ты не сильно ушибся? — Шлец все еще суетился около Риэля, но тот отмахнулся и поднялся самостоятельно.
— Ты считаешь, это смешно? — прошипел ангел, глядя в наполненные торжеством темные глаза.
Ответом ему было молчание и опущенный долу взор, скрывающий за длинными ресницами злорадство.
Вечером, помогая рабу готовить еду, девушка перебирала в памяти варианты всевозможных пакостей, которые смогут если не испортить сатрапу и поработителю жизнь, то хотя бы значительно её отравить. С того момента, как они остановились на ночевку, огненная коса стала еще короче. Собственно, косы как таковой уже и не было, короткие пряди теперь едва-едва прикрывали шею. Зато Амон больше не сможет за них дергать — пыталась успокоить Кассандра сама себя, пробуя похлебку. Надо посолить еще немного…
— Мышка, я хочу есть. Неси немедленно! — раздался окрик.
— Почему Мышка? — наливая еду в тарелку, спросила она.
— Наверное, теперь тебя будут так звать, — шепотом ответил Шлец. — Когда Хозяин берет раба, он дает ему имя.
— То есть тебя по-другому зовут? — поразилась собеседница.
— Да. Я Леко. Поторопись, а то господин голодный, — Шлец-Леко подтолкнул нерасторопную прислужницу и та, осторожно ступая, поднесла ужин капризному повелителю. Ангел подозрительно осмотрел тарелку, и приказал:
— Ешь.
Девушка подняла брови, но спокойно зачерпнула ложкой горячее рагу и отправила в рот. Тщательно прожевав, зачерпнула еще раз…
— Достаточно. Пошла вон, — Риэль взял тарелку…
Кэсс шагала, широко улыбаясь и вспоминая, как когда-то в другой жизни спорила с одноклассником, что сможет съесть бутерброд с толстым слоем аджики, и не поморщиться. И пусть выиграла она тогда лишь шоколадку, слава о девчонке, не чувствующей горечи и перца, еще долго ходила по школе.
Судорожный вздох, вопль, ругань и тарелка летит на землю… Вздорная рабыня прощальным жестом провела рукой по волосам. Жалко их. Корни наверняка уже отрасли, и скоро на голове остаентся лишь темный ежик, а не огненная копна, которая так нравилась Амону.
— Помоги Хозяину. Ему плохо, — спокойно сказала девушка, подходя к растерявшемуся Шлецу. — Не в то горло попало.
Она не сопротивлялась. Наоборот, даже безропотно откинула голову, когда сильная мужская рука в очередной раз вцепилась в гладкие непослушные пряди. Он отмахнул слишком много, то ли из ярости, то ли нарочно. Поэтому теперь невольница, облаченная в мужскую одежду, похудевшая и лишившаяся волос стала похожа на мальчишку-беспризорника, переболевшего тифом.
— Завтра придет пора одежды, — сверкнул глазами разгневанный господин.
— Только тронь… — прошипела девушка и вскрикнула: Риэль, не сдержавшись, ударил ее по лицу.
Скулу опалило болью, удар был столь силен, что мятежница упала и, оглушенная, даже не стала подниматься — сжалась в комочек. Жалкая, раздавленная.
— Так-то лучше, — после недолгого молчания сказал ангел. — Посмеешь жаловаться — пожалеешь. Он скоро устанет от тебя — вы, рабы, годны только на один раз. Принеси мне ужин, нормальный!
Она неловко поднялась и пошла к котелку, борясь с собой.
Нет, не время. Не сейчас.
Принесла ужин, и молча отошла. Скула пульсировала от боли. Будет синяк… Но Кассандра даже не пыталась дотронуться рукой до места ушиба. Ещё чего! Этого мерзавца радовать? Как же. В глубине души что-то яростно билось, рвалось наружу, словно внутри метался раздразненный дикий зверь. Хм… Зато теперь она понимала Амона — трудно сдерживать инстинкты.
Шлец готовился ко сну, его Хозяин и вовсе уже давно и безмятежно дрых, а их вынужденная спутница смотрела на незнакомые созвездия, мигающие с высоты, и думала… Как справиться с тем, кто сильнее тебя? Кому нравится унижать? С кем в прямой схватке ты никогда не выйдешь победителем?
Волей-неволей, мысли вновь и вновь обращались к демону, но «счастливая» обладательница стрижки под «бокс» безжалостно гнала их прочь и сжимала кулаки. Сколько ещё будет длиться это жалкое ничтожное существование? Неужели придется всю оставшуюся жизнь грызть зубами каждого, кто покусится на её свободу воли? Девушка не заметила, как на побелевших пальцах заплясали легкие язычки оранжевого пламени. Коварная мятежница прислушивалась. И господин, и раб дышали ровно, не ворочались, значит, сон их глубок и спокоен. Пора.
— Х…хозяин… — Шлец открывал и закрывал рот, в ужасе глядя на проснувшегося Андриэля.
Кэсс подтянула ближе палку, которую отыскала ещё ночью, и продолжила сидеть, как ни в чем не бывало. Нет, если Амона волей-неволей приходится терпеть, то два не-людя, издевающиеся над единственной жертвой — уже слишком. Она не девочка для битья и уж тем более не образец смиренного терпения.
— Что? — ангел оглядел себя. Все в порядке, одежда на месте. Дотронулся до безбородого лица, ощупал гладкий подбородок. — В чем дело?
— В…в…волосы, — заикаясь, промямлил прислужник и бухнулся на колени, словно был причастен к случившемуся безобразию.
Господин поднес руки к голове и зарычал: вместо длинных волнистых прядей пальцы нащупали неровно отрезанные патлы, торчащие после сна во все стороны.
— Я решила не растягивать удовольствие, — пояснила со своего места мстительница, поудобнее перехватывая вспотевшими руками палку.
Риэль подскочил к ней так стремительно, что, не окажись девушка к этому готова, весь ее мятеж закончился бы сокрушительным провалом. Однако она была начеку и успела отскочить. Мало того, развернувшись в прыжке, ещё и приласкала ангела палкой. Никчемное оружие переломилось, в отличие от разъяренного господина. Он отшатнулся, и застыл, оценивая свою смехотворную, но такую хлопотную противницу.
— Брось палку.
Этот голос мог остановить кого угодно. Руки Кэсс едва не разжались сами собой. Но в последний миг пальцы судорожно стиснули обломок деревяшки. Почему? За что? Сволочь бездушная, да как он… Девушка обернулась к Амону, но, наткнувшись взглядом на два обнаженных меча, недвусмысленно направленных в её сторону, замерла. Значит он на неё с оружием, а она даже палкой не отмахнись? Рабыня громко сглотнула и попятилась. Слева от нее хмыкнул довольный Риэль. Пусть радуется, козявка. Большой и страшный монстр заступился за хилого дружка.
Но почему все шишки опять собирать ей? Что ж это такое! Ей отрезали волосы, дали затрещину, от которой до сих пор звенит в ухе, а щёку дергает, как от флюса, и теперь еще вот это? Этим двум садистам что, больше некого мучить? Она отступила на шаг, потом еще, пока не уперлась спиной в дерево. Поднять глаза на демона не было сил — слишком страшно было отрывать взор от грозного оружия в его руках.
— Брось.
Палка неслышно упала в траву. Усилием воли мятежница перевела взгляд с мерцающих клинков на своего Хозяина и вжалась в неровный ствол. Амон был в ярости.
— Подойди.
Из горла вырвался смех вперемешку с рыданием, но девушка подавила истерику. Она поплачет позже. Если останется жива. На подгибающихся ногах подошла к господину, заглянула в льдистые голубые глаза и медленно сказала:
— Он заслужил.
Демон воткнул мечи в землю и, обхватив рукой подбородок своей невольницы, приподнял ее лицо вверх.
— Верни ей волосы, — негромко приказал он.
— Амон…
— Это приказ, — Хозяин смотрел на рабыню. — Выполняй.
Затылок Кэсс зачесался, когда на него легли легкие пальцы. Голова сразу стала тяжелее — длинные волосы снова свисали почти до поясницы.
— Что ты еще сделал?
Мысль о пощечине была стремительной, но, прекрасно помня угрозу Амона, Кассандра попыталась загнать ее поглубже и даже опустила глаза. Она не хотела, чтобы из-за нее убивали ангела, пускай и такого гнусного. Лишь надеялась, что Риэль после случившегося оставит ее в покое. Рука на ее подбородке сжалась, причиняя боль. Думать о другом… но как?
— Посмотри на меня.
— Зачем тебе оружие? — последовал хриплый вопрос.
Амон отступил, и, выдернув короткий меч из земли, подал его своей протеже:
— Вечером будешь учиться, а пока привыкай к весу.
Кэсс сомкнула дрожащие пальцы на рукояти, чувствуя, как отступает чудовищное напряжение. Все закончилось… Как хорошо! Девушка с облегчением вздохнула, но в тот самый миг, когда она решила, что неприятности сегодняшнего дня остались далеко позади, демон так внезапно рванулся к её обидчику, что Шлец, стоящий возле господина, испуганно закричал и тут же отлетел прочь, отброшенный небрежным ударом.
На солнце блеснули стальные когти, и кровь тяжелыми брызгами упала в траву. Андриэль с выражением потрясенного изумления на лице зажал ладонями рваные борозды, разорвавшие грудь от ребер до ключицы. Краска отхлынула от его лица, вмиг ставшего пепельно-серым. В расширившихся глазах отразился огромный антрацитово-черный хищник, уже занесший когти для второго и последнего удара.
— Ты посмел до нее дотронуться, — Зверь рычал и рвался, но человеческий голос, тем не менее, звучал ровно. — Я предупреждал.
— Нет, Амон! — в голосе ангела явственно слышались боль и ужас. — Послушай!
Не соображая, что делает, и, не тратя времени на раздумья, Кассандра бросилась к мужчинам и вклинилась между ними прежде, чем они успели заметить её движение. Пальцы на рукояти только что обретенного меча побелели от напряжения, руки тряслись, но прыгающее вверх-вниз острие было направлено в грудь демону.
— Не трогай его! Я сама могу за себя постоять, — голос дрожал, ладони взмокли от пота, но отступать защитница не собиралась.
— Вы… так сдружились? — вкрадчиво спросил Хозяин свою рабыню, стремительно теряя человеческий облик и даже человеческий голос. На черном лице жарко полыхнули багровые узоры.
Она посмела защитить ангела, которого он вознамерился без затей прибить, осмелилась угрожать ему, ее господину, мечом, который и держать толком не умеет!
— Я не хочу, чтобы он умер из-за меня. Я тоже виновата…
— Из-за тебя? Он дотронулся до того, что принадлежит мне, — глядя ей в глаза, прорычал Зверь. — Скажи, девка, чем он лучше целого поселения, которое я уничтожил за тот же проступок?
Понимание пришло вместе с холодящим кровь ужасом. Всё… поселение… К горлу подступила тошнота, перед глазами поплыли разноцветные круги, и отважная воительница мешком повалилась в траву, роняя меч.
Она очнулась оттого, что на голову обрушилось мало не ведро воды. Слабо отфыркиваясь и вытираясь рукавом, Кэсс села. Напротив неё стоял, конечно же, Амон. Наверное, только он мог так быстро, эффективно и безжалостно решать любые проблемы, в том числе и проблемы излишне впечатлительных особ.
Пришедшая в сознание озиралась, чувствуя как по плечам, груди и спине течет холодная, пахнущая тиной вода. Демон красноречивым взглядом смерил высокую грудь, облепленную мокрой тканью, дождался, пока рабыня должным образом покраснеет, а потом приказал:
— Хватит валяться. Тебя ждёт израненный герой. Займись им, пока кровью не истёк.
Невольница перевела взгляд в ту сторону, куда Хозяин спроваживал её небрежным кивком. На траве, в намокшей от крови одежде лежал ангел. Лицо у него было восковым, но в отличие от своей заступницы в обморок проваливаться он не собирался.
Клацая зубами, девушка спросила только:
— Разве он не может вылечиться заклинанием?
Амон потянулся. Сытый, наигравшийся зверь.
— Рану, нанесенную демоном? Хотел бы я посмотреть на того, кто сможет. Иди, — и он вздернул её на ноги.
Шлец суетился вокруг господина, с причитанием разрывая на бинты какую-то тканину. Пострадавший вяло отмахивался от его приставаний и пытался сесть.
— Ты, — зачинщик всеобщих беспокойств повернулся к рабу, который сразу сжался и для верности повалился на колени. — Я пойду, поохочусь — от твоего Хозяина теперь долго толку не будет. К моему приходу костер должен гореть, раненый отдыхать, рабыня — сидеть здесь. Если кто-то сунется, за целостность этих двоих, — он небрежно кивнул на Кэсс и Риэля, — отвечаешь головой.
С этими словами Амон скрылся в чаще. Он не взял с собой ни лошадь, ни оружие.
— Как он собрался охотиться? — достиг слуха все ещё трясущегося Шлеца недоуменный вопрос. — Он же безоружный.
Юноша снова склонился над господином и огрызнулся:
— Ты посмотри, что он с Хозяином сделал! И безо всякого оружия.
Девушка похолодела. Он что — голыми руками будет…
Она помотала сырой головой и тоже склонилась над привалившимся к тонкой осинке ангелом. Тот сидел, прикрыв глаза. Рубаха была разорвана, клочья ткани прилипли к глубоким рваным бороздам, вспоротая плоть сочилась, разорванные края раны выглядели отвратительно.
— Погоди, — Кассандра удержала руку раба, тянущегося перебинтовать господина. — Перевязка не поможет. Нагрей воды. Иголка с ниткой есть?
Бледный, как полотно, юноша закивал. Он настолько испугался вида крови, что забыл вообще обо всем и был счастлив уступить инициативу по спасению хозяйского здоровья кому-нибудь другому, более стойкому.
Риэль поднял тяжелые веки и посмотрел на спасительницу, аккуратно вытягивающую из раны кусочки ткани.
— Зачем ты меня защитила? — сквозь зубы спросил он, морщась от боли.
Кэсс посмотрела удивленно:
— Ты, конечно, редкостный гад, но мои волосы и даже моё лицо не заслуживают того, чтобы ради них кого-то убили. Даже тебя.
Он усмехнулся сквозь боль и ответил:
— Непочтительно, но от души.
Героическая заступиница промолчала.
— Умнее с твоей стороны было бы сказать Амону все, как есть, — спокойно продолжил он, хотя в голосе чувствовалась слабость.
— Зачем? — девушка взяла из трясущихся рук Шлеца склянку с какой-то жидкостью.
— Господин, это винная настойка, она жжёт, — словно бы извиняясь за сей досадный факт, пробормотал юноша.
Ангел не обратил на него никакого внимания, а Кэсс, раскупорив бутылочку, помедлила, глядя в восковое лицо. Она считала Андриэля изнеженным, высокомерным и педантичным, поэтому была уверена — плесни ему водкой на раны, сразу же начнет орать и биться. Кивком головы лекарка попросила раба придержать господина за плечи. Парень позеленел от ужаса, но потянулся исполнять просьбу — как-никак здоровье Хозяина было важнее его гнева и немилости. Однако взгляд зеленых глаз, обращенный на распоясавшегося невольника, был столь свиреп, что несчастный отдернул руки и замер. Кассандра же, неотрывно глядя в лицо Риэлю, медленно наклонила склянку.
Жидкость потекла по телу.
На юном, почти мальчишечьем лице не дрогнул ни один мускул.
Похоже, Кэсс ошиблась, считая его изнеженным. Он умел терпеть боль без стонов и жалоб.
— Давай нитки, — приказала девушка бездействующему ассистенту, а тот, обрадованный, что может быть хоть чем-то полезен, протянул ей иголку с уже вдетой нитью и зажмурился.
Знахарка сделала глубокий вдох. Рваные борозды выглядели ужасно: неровные, рыхлые, широкие и очень длинные. Одной ей не справиться. Риэль смотрел на отчаянную целительницу, на её внутреннюю борьбу и вдруг спросил непринужденным светским тоном:
— Могу я поинтересоваться — доводилось ли тебе сшить хотя бы носовой платок?
Рабыня с натянутой улыбкой на губах ответила:
— Нет. Но однажды я зашивала рваное ухо коту. Надеюсь, ты не будешь орать, царапаться и биться, как это делал он?
В зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на искру веселья.
— Воздержусь.
Приободренная этими словами Кэсс закусила губу и решительно проткнула иглой край раны. К горлу подступила тошнота, усугубляемая ещё и пониманием, что шить приходится как-никак живого человека и любое движение причиняет ему боль.
Шлец смотрел собачьими глазами и выполнял любые приказания, отвернувшись в сторону. Зелёный до полного сходства с лягушкой, он, тем не менее, стягивал края раны, чтобы девушке было удобнее штопать.
— Так почему ты не сказала Хозяину, что я действительно заслужил его гнев? — поинтересовался Андриэль звенящим от боли голосом.
Видимо, ему было легче контролировать себя и терпеть мучительное лекарство во время разговора.
— А ты заслужил? — удивилась Кассандра, не отрываясь от работы.
— По большому счету — да. Я посягнул… — он сделал паузу — игла прорвала край раны — стежок не удался, — на его собственность. Такое не прощается.
— А если не по большому счету? — поинтересовалась собеседница, поспешно вытирая окровавленные руки о поданную Шлецом тряпку.
— Ты — рабыня. Жизнь раба менее ценна, чем жизнь господина.
Тонкая рука сильнее потянула нить.
— Вот как?
— Да. Поэтому было глупо за меня заступаться.
— Это было правильно, — ответила девушка и вытерла рукавом вспотевший лоб.
— Нет, не правильно. Если бы ты не встряла, он бы убил меня, а значит остаток пути прошел бы спокойно.
Темные глаза посмотрела с недоумением:
— А теперь не пройдет? Или ты ищешь изощренный способ умереть?
Ангел прикрыл веки. Он не понимал человечку. Не понимал, почему она действует вразрез с логикой.
— Ну, положим, я у тебя в долгу, — с неохотой признал Риэль. — И конечно, оставлю в покое, хотя мир ещё не видел более дерзкой, непокорной и глупой рабыни. Навлечь на себя гнев Хозяина могла только абсолютная дурочка. Ты в его власти. И сейчас он очень зол. Ты слишком много на себя берешь и вмешиваешься в вопросы, в которые людям нельзя совать нос.
— Хорошо, — легко согласилась лекарка, заканчивая врачевать первую из четырех безобразных борозд. — В следующий раз дам ему тебя убить.
— Следующего раза для тебя уже может не быть, — он вздрогнул, когда игла вонзилась в основание второй раны. — Амон очень опасный демон.
— Я знаю. Но, может быть, тебе просто не стоит посягать на то, что он назвал своим? — Кэсс многозначительно посмотрела на ангела, и он усмехнулся.
— Что в тебе такое…
— Какое?
— Что он с тобой сделал вчера ночью? — вдруг безо всякого перехода спросил ангел.
Девушка дернула нитку изо всех сил, и ее подопечный впервые вскрикнул.
— Это тебя не касается, — прошипела она, глядя в помутившиеся от муки зеленые глаза. — А даже если бы и касалось, я бы все равно не сказала.
Андриэль улыбнулся уголками губ.
— Странно, что ты выжила. Могла бы сейчас быть на моем месте…
Рабыня с ужасом посмотрела в белое лицо и снова склонилась над раной.
— Что же в тебе такое… — превозмогая боль, повторил он. Поднял руку и осторожно коснулся пальцами опущенного подбородка своей спасительницы. — Чем ты его так заинтересовала? Амон очень расчетлив, а поскольку у него отсутствуют чувства, мне бы хотелось понять то, что уже понял он.
Кассандра рывком высвободилась. Во-первых, её собеседник случайно коснулся рукой синяка, который сам же и наставил, а во-вторых, подобные выходки она позволяла только маме Вале и… своему Хозяину. Ну и, в-третьих, что, вообще, с ней, как с вещью какой-то!
— Я сделал тебе больно? — огорчился ангел. — Извини.
Он сказал это, не задумываясь, а спохватился слишком поздно. Увидел в человеке равное существо! Попросил прощения! Прежде с Риэлем такого не случалось никогда.
— Принято, — буркнула невольница, которая не заметила ни его шока, ни безмерного удивления рыжего прислужника.
Демон вернулся, когда уже начало смеркаться. Шлец оказался прав, сказав, что «он принесет что-нибудь окровавленное и невинное». Это была косуля. Нежная, тонконогая, с большущими ушами и рыжей шерстью. Раб принялся деловито свежевать добычу, а девушка с ужасом отметила, что брюхо у животного вспорото явно не ножом. Есть тушеное мясо она не смогла. Потыкала ложкой, но, вспомнив окровавленные раны ангела, а потом и несчастную козочку с вырванными внутренностями — испытала такой приступ тошноты, что закружилась голова.
Демон не ел. Он вытянулся около костра и отдыхал, прикрыв глаза. Риэль, заштопанный от пояса до подбородка, стиснутый повязками и белый от потери крови, спокойно пил бульон. Его невольник блаженствовал, уминая мясо. Похоже, всем было хорошо, кроме, разве что, Кэсс. Она сжалась на своем одеяле и даже начала подремывать, когда прохладный голос вырвал её из сладкого забытья.
— Вставай.
— Что? — она растерянно захлопала глазами.
На полянку уже опускались сумерки, вот-вот и настанет кромешная тьма. В животе шевельнулся страх… Он что же, собрался… Рабыня вспомнила предостерегающие слова Шлеца: «Если господин Амон тебя захочет, не противься ему…». В её глазах отразился такой ужас, а Хозяин столь многообещающе усмехнулся, что жертва сжалась и замотала головой. Он стоял над ней, наслаждаясь чувством превосходства, пока не устал смотреть на заячью дрожь.
— Где твой меч?
Девушка с трудом сглотнула стоящий в горле ком и растерянно огляделась — и правда, где? Она не вспомнила про оружие ни разу после обморока. До того ли было! А как теперь искать его в этой темноте? Несчастная затравленно огляделась. Кажется, железяка должна валяться вон там — возле осины, где утром перебинтовывали Риэля. Невольница поспешно начала вставать, но внезапный очень обидный, хотя и не сильно больной тычок повалил её обратно на землю.
— Оружие надо держать в пределах досягаемости. Оно — часть тебя. Итак, где твой меч?
Чтобы не получить ещё одну затрещину Кассандра откатилась и рывком вскочила на ноги.
— Он там, — палец ткнул в сторону уже скрывшейся во тьме осины.
— Принеси, — демон стоял расслабленный, безоружный, но с застывшим недобрым лицом.
Да что ж за издевательство-то! Теперь, чтобы взять меч, ей нужно пройти мимо. А он ей этого не позволит. Просить, умолять, обещать — бесполезно. Сейчас господин настроен унизить свою рабыню и остановить его можно… нет, никак нельзя! Ей просто суждено нынче вечером ознакомиться с очередным гадким свойством его натуры. И остается только надеяться, что Хозяин не очень расположен к долгим дрессировкам.
Осторожно обходя Амона по крутой дуге, девушка ощущая на себе пристальные взгляды Риэля и Шлеца. Никогда ещё она не чувствовала себя такой одинокой! Рядом находились зрители, способные заступиться, но они предпочитали молча следить за развитием событий. Демон, казалось, вообще смотрел в лесную чащу, но когда Кэсс, сделав обманное движение, рванула, напрягая все силы, в сторону, он тут же вырос у неё на пути и несильным ударом отшвырнул обратно, на исходную позицию. Она отлетела, как котёнок и упала, больно ударившись об землю.
— Вставай.
Просить дважды не пришлось. Уж что-что, а валяться у него в ногах она никогда не станет! Ещё один отчаянный прыжок и новый удар. Оказывается, умел бить не больно, но обидно. Да что ему все её жалкие попытки! Он держал в руках настоящий боевой меч ещё тогда, когда Кассандрина пра-пра-пра-пра-прабабка лежала в колыбельке!
И снова прыжок, и снова удар, и снова она катится по траве, глотая слезы обиды. За что? Почему? Что она сделала?
«Ты заступилась за него».
— Что? — невольница удивленно застыла.
«Я заступилась за себя!»
Амон недобро повел бровью.
Ангел и раб у костра переглянулись, создавалось впечатление, что демон и его подопечная разговаривают без слов.
«Ты убил стольких людей, зачем?»
«Никому не позволено трогать то, что принадлежит мне».
«Я никогда не буду принадлежать тебе!!!»
Он сделал шаг вперёд, и рабыня бросилась, собирая воедино свою клокочущую ярость. Это было все равно, что бежать в глухую каменную стену. Она не надеялась победить Хозяина, не надеялась даже повалить его, но очень рассчитывала хотя бы оттолкнуть.
Вот теперь он нарочно сделал ей больно.
Это была уже не игра с котенком, а тяжелый удар из тех, какие Кэсс доводилось от него получать лишь несколько раз. В голове словно взорвалась бомба. Слёзы брызнули, и поверженная рухнула к ногам победителя.
«Ты будешь принадлежать только мне. И я буду делать с тобой все, что пожелаю. А сейчас я желаю…».
Яркое бесстыдное видение вспыхнуло в пульсирующей от боли голове. Девушка закричала, как раненый зверь, и взвилась на ноги.
— Никогда! Этого не будет никогда!!!
Ослепительное яростное пламя сорвалось с её выброшенных для удара рук и огненной волной понеслось на Амона. И тут же разгневанная мстительница закричала от ужаса, понимая, что убила единственное существо, которое ей было не безразлично в этом мире. Но в ту же секунду из огненной волны шагнул черный, нечеловеческий силуэт. Жаркое пламя стекло по нему, как по гранитной глыбе, не причиняя вреда. Только заблестело от раскаленного жара тело, а на лице вспыхнули багряные узоры.
Тяжелая рука вновь отшвырнула Кассандру к краю поляны. Мятежная рабыня забыла про меч, забыла про боль, даже про собственное удивление. Она будто и впрямь всю жизнь кидалась огнём. Ревущая буря снова поднималась в груди. Демон глухо зарычал и бросился. На сей раз безо всякой игры, будто равный на равную. Обжигающий шквал пронесся в воздухе, разлетаясь дрожащими искрами. Трава вокруг вспыхнула, огонь стремительно побежал в разные стороны. Девушка вспыхнула факелом. Белое марево рвалось и ревело, оставляя тонкий силуэт чернеть в неудержимой стихии своего жара. Пылающие волосы развевались, руки, выброшенные вперед, гнали раскаленные волны. Казалось, никто не сможет преодолеть эту стену огня, но Амон бестрепетно шагнул вперед.
Повелительница огня ликовала. С её души как будто упала огромная тяжесть, тело стало легким-легким, исчез щекочущий холодок ночи, кровь бежала по жилам, кипя и будоража. Она свободна! Она может за себя постоять!
— Как бы не так, — прозвучал прямо над ухом знакомый жестокий голос.
И во впадинку между ключицами больно надавили. Девушка закричала, закашлялась, согнулась захлебываясь, а ревущее пламя стремительно ушло в землю, словно его и не было. Владычица грозной стихии снова стала всего лишь жалкой рабыней, над которой склонился её вечный кошмар — демон, принявший человеческий облик. Откуда-то издалека предостерегающе что-то крикнул Риэль. Кэсс его не услышала.
Амон наклонился к опустошенной, едва стоящей на ногах жертве и прошептал:
— Вся твоя сила — ничто. Ты сама — ничто. И если я захочу, действительно захочу, ты будешь с покорностью выполнять все, что я потребую.
Голубые глаза смотрели пронзительно. Нахальная рука скользнула под просторную рубаху и уверенно легла на тяжко вздымающуюся грудь.
— Поняла?
Горячие пальцы коснулись нежной кожи. Жертва замерла, опозоренная, опустошенная.
— И если я захочу — а я захочу — ты станешь с радостными стонами делать то, что тебе недавно было показано.
— Никогда! — она смотрела с яростью, но демон вдруг улыбнулся, и пылающая ладонь медленно отправилась в путешествие по груди, спустилась к животу, скользнула по талии.
Стиснув зубы, униженная невольница сделала попытку вырваться, но обжигающие руки держали крепко. Тонкое тело била дрожь. Хозиян бесстыже улыбался и не собирался отступать.
— Пусти…
Вторая ладонь скользнула следом за первой. Неторопливые пальцы приласкали грудь, вдумчиво погладили спину, поднимаясь вдоль позвоночника…
— Ах, Кэсс… — со смехом шепнули ей на ухо. — Я умею убеждать. Ты сделаешь все, что я попрошу.
Она рванулась, но мужчина был сильнее и плотно прижал её к себе.
Девушка задыхалась. Да что это такое! Почему, когда он рядом, она до такой степени не владеет собой?
— Нет, не сделаю.
В голубых глазах вспыхнула злобная звериная искра:
— Не забывай, я умею ещё и приказывать. И пока не было случаев, чтобы мой приказ не выполнили.
Сердце глухо стукнуло о ребра, когда железные пальцы стиснули талию.
— Иди спать. На сегодня достаточно.
Она развернулась, чувствуя себя избитой, раздавленной и униженной одновременно.
— И не забудь найти меч. Завтра я проверю.
Кассандра вздохнула и побрела сквозь тьму туда, где предположительно лежало в траве оружие. От усталости рабыня ничего не замечала, поэтому задумчивый и полный смутного подозрения взгляд Риэля прошёл мимо неё.

* * *

— Я извинился перед ней, — ангел бросил косой взгляд на спутника. — Как перед равной. Теперь я понял… она человек, свободный от проклятья. Поэтому тебя к ней так тянет. Ты любишь ломать и подчинять. Она забавна.
— Спи, — демон не стал отвечать на немой вопрос. — Она такая же, как остальные. Не придумывай то, чего нет.
— Амон…
— Каково это? — вдруг спросил тот. — Когда тебе бросаются на защиту, что ты чувствуешь?
Риэль помолчал. В их мире не было принято вставать на защиту слабого или выступать против заведомо более сильного. Поэтому поступок Кассандры выглядел даже не странным — диким.
— Сложно объяснить… — только и смог пробормотать его собеседник. — Удивительное чувство… словно тебя любят.
Короткий смешок стал своеобразным комментарием этой реплике. Демон лег, укрылся крыльями, прислушался к мыслям девушки и нахмурился. Зачем она постоянно об этом думает?
— Пора ехать, — этот голос мог вырвать из сна эффективнее любого будильника.
Кэсс, как ошпаренная, вскочила на ноги, но тут же рухнула обратно на одеяло, застонав: все тело словно превратилось в один сплошной синяк. Она попробовала встать снова, однако и в этот раз безуспешно — ноги просто отказывались слушаться. Амон какое-то время стоял, наблюдая за её вознёй, а потом взвалил девушку на плечо и понес к ручью.
Руки дрожали, даже когда она зачерпывала воду, и каждое движение причиняло боль.
— Так всегда в первый раз после использования Стихии. Она высасывает силы, — ответил демон на безмолвный вопрос.
— Я справлюсь… — она стиснула зубы и посмотрела в голубые глаза.
— Нет, — Хозяин снова взвалил рабыню на плечо и понес к лошади.
Шлец, уже собравший лагерь, усаживал Риэля в седло.
— Ему нельзя… — прошептала с мукой властительница огня, глядя на белого, как смерть, ангела. — Он умрет…
— За себя волнуйся, — беззлобно посоветовал Амон, усаживаясь в седло.
Всю дорогу его спутница молчала, кусала губы, и старалась насколько это возможно, отстраниться. Демон хмыкнул, но не пытался ей мешать и они относительно спокойно и чинно ехали до самой остановки на ночлег. Лишь тогда Хозяин небрежно снял ее с седла и, отдав Шлецу короткий приказ охранять, ушел в чащу.
Рыжий прислужник тем временем помог Риэлю слезть с лошади и усадил его, ещё плохо стоящего на ногах на то же поваленное дерево, где сидела девушка.
— Ну и пара… — прошептала она, слабо улыбнувшись. — Как ты?
— Завтра буду отлично, — друг по несчастью отодвинул ворот рубахи и показал багровые рубцы на месте вчерашних ран.
— Но ведь раны, нанесенные демоном…
— …может излечить только демон, — ангел откинул голову и чуть сполз вниз.
Ему не надо было ничего добавлять, Кэсс без проблем осмыслила сказанное.
— Я не понимаю.
— Даже я не понимаю, а я рядом с ним уже семьсот лет. Видишь ли, Мышка, Амон — воин. Он не видит ничего, кроме битв, и поверь мне, они у нас жестоки и кровопролитны.
— Какой он… друг? — осторожно поинтересовалась она.
— В бою всегда выручит, а вот в обычной жизни… скорее убьет, чем пощадит.
— И… все?
— Да, — Андриэль повернул голову и посмотрел на собеседницу. — Он спас тебя вчера.
— Когда? — озадаченно спросила она.
— Когда остановил. Ты еще не готова повелевать Стихией, она могла истощить тебя до смерти. Огонь — страшная и опасная сила, управлять им сложно.
Кэсс промолчала, не зная, как отреагировать на эти слова.
— Я же вам нужна, — протянула она, наконец. — Только так и не знаю, зачем.
— Ты в курсе, что наш мир проклят?
— Да, — кивнула девушка. — Только не говори, что мне надо снять проклятье.
— Сложно сказать, — хмыкнул Риэль.
— Тогда что?
— Возможно, принять участие в одном ритуале, — туманно ответил ангел.
— Какой?
Он грустно взглянул и ничего не сказал.
— Информативно.
— У нас далеко не все поддерживают идею проведения ритуала, так как нет уверенности, что он пойдет на пользу. Когда двадцать один год назад наш оракул сказал, что ребенок, который нужен, родился, в квардах — вервые за последние полторы тысячи лет — поднялся переполох.
— Все были в таком восторге? — уже более заинтересованно спросила Кассандра.
— Ты даже представить не можешь, в каком. Разгорелись жаркие дискуссии: кто-то предлагал убить всех младенцев, кто-то кричал о том, что ритуал — это опасная и бессмысленная затея, кому-то он казался единственно верным решением… В общем, предложений было множество, но все равно выбрали первое.
— Истребление…
— Именно. И поверь мне, мы бы ни перед чем не остановились, если бы не Рорк. Он тогда был миротворцем между ангелами и демонами, так как мы почти ни о чем не могли договориться мирно, и в случае со столь противоречивым ритуалом снова принял удар на себя. Пользуясь привилегиями миротворца, отослал всех родившихся в указанный день и час девочек по разным мирам, наложив на них заклинания.
— Заклинания?
— Защиты. Без них все вы умерли бы в течение ближайших суток. Это очень мощное колдовство, Рорк так на него потратился, что в результате остался совсем пуст. Ну, без магии. Хотя, по идее, он ведь гриян, опасный полукровка — наполовину демон, наполовину ангел — должен был одним из первых ратовать за ваше истребление, но не стал. Даже все эти годы сдерживал обе стороны от охоты, пока оракул не сообщил, что пора вас собирать.
— И что же мешает недовольным истребить нас сейчас?
— Ничего, кроме решения Совета и защиты хранителей.
— Кто это — хранители? — Кэсс слушала с интересом, и её распирало от множества вопросов. — А ритуал снимет проклятье?
— Твои хранители — я и Амон. Ритуал… изменит этот мир, — Риэль осторожно вздохнул, ещё боясь потревожить едва затянувшиеся раны. — Только вот, к добру или к худу — неизвестно.
— А раньше его уже проводили или хотя бы пытались?
— Да. Ничего не вышло, — коротко ответил ее собеседник.
— И сколько всего таких, как я?
— Претенденток? Тринадцать. На самом деле, подходящих может быть несколько, просто оракул хочет выбрать лучшую, а заодно дать демонам и ангелам зрелищ.
— И отказаться нельзя, — утвердительно сказала девушка.
Ангел кивнул.

* * *

Она уснула прямо на земле, не найдя сил расстелить одеяло. Единственное, что смогла — положить рядом меч, ведь Амон проверит. Он всегда проверяет.
Закрыла глаза и, как это бывает, если сильно устанешь, весь прошедший день снова стал перед глазами, независимо от её желания: ранний подъем, изнурительная езда через чащу, привал ещё засветло, чтобы можно было потренироваться. Она снова чувствовала спиной равномерно вздымающуюся грудь демона, а на своём запястье ощущала тяжесть его руки, заставляющей правильно держать меч, не вихлять попусту. Так — медленно, но неумолимо он заставлял её, едва стоящую на ногах от усталости и боли в мышцах, повторять все то, что сам знал уже сотни лет.
— Хватит сопеть, — звучал за плечом строгий, лишенный эмоций голос. — Дыши ровно. Сбилось дыхание — считай, убита.
Кэсс принималась сопеть ещё старательнее, и тогда суровый наставник резко разворачивал её к себе и встряхивал, словно пыльное одеяло.
— Дыши ровно!
— Я дышу!
— Как собака на жаре!
— Как могу, так и дышу!
Голубые глаза опасно сузились. Распоясавшаяся претендентка осеклась.
Он снова заставил её стиснуть пальцы на рукояти меча. И, прижав жесткую ладонь к судорожно вздымающейся грудной клетке, надавил, командуя:
— Вдох.
Девушка конвульсивно глотнула воздух.
Он выждал несколько мгновений и убрал руку:
— Выдох.
Даже через рубаху кожа в месте прикосновения полыхнула блаженным огнем. Ученица смотрела на наставника и старалась восстановить дыхание. Когда ей, наконец, удалось совладать с собственными легкими, демон снова крутанул девушку спиной к себе и завладел её рукой.
— Я слушаю твоё дыхание. Только попробуй сбиться. Выпорю.
Ничего более смешного Кэсс не доводилось от него слышать, но Амон был настолько серьезен, что она ни на секунду не усомнилась — и правда ведь выпорет…
Свернувшись калачиком в густой траве на земле, ещё хранящей тепло дневного солнца, будущая грозная воительница медленно уплывала в сон. Глубокий, уютный, сладкий… И впервые за все время, что она находилась в этом мире, вдруг приснился кошмар — жгучие языки пламени охватывали тело, взметаясь к небу, опаляя болью и ужасом, сжигая заживо…
— Проснись, — негромкий голос вновь заставил подскочить.
Кэсс неосознанно, в поисках утешения и защиты, прижалась к своему единственному защитнику, уткнувшись лицом в твердое плечо. Ее трясло, по всему телу выступила холодная испарина. Картинки из сна еще стояли перед глазами, и несчастная тихо скулила сквозь стиснутые зубы.
— Успокойся, — сказал, отстраняясь, демон. — Глупые мысли. А Риэля, я, похоже, рано вылечил. Язык ему, что ли, отрезать…
— Ты… — девушка судорожно вздохнула, пытаясь прийти в себя. — Опять заниматься?
— Нет, — он положил ей на колени небольшую чашку с круглыми ягодами темно-коричневого, почти черного цвета. — Ешь.
Кассандра уставилась в миску, не понимая, что это. Осторожно положила одну ягоду одну в рот, размяла языком и ошарашено уставилась на Амона.
— Как шоколад!
Ответом была короткая усмешка.
— Ешь, тебе нужно сладкое, чтобы от ветра не шатало.
— Я… — быстрый взгляд с тарелки на собеседника и обратно. — Ты их сам собрал?
— Завтра заниматься не будешь. И ляг нормально — Шлец расстелил тебе одеяло.
Тёмные, широко распахнутые глаза смотрели с восторгом и недоверием. Он собрал ягоды… Мысли разбежались, осталось только безграничное удивление и тепло. Девушка так жадно прижала к себе чашку, словно это был ларчик с драгоценностями.
— Значит, передумала насчет… — демон подождал, пока до мечтательницы дойдет, о чем речь.
А когда та подскочила, покраснев до кончиков ушей, покачал головой, и опять усмехнулся, словно сам над собой.
— Тогда прекрати так громко думать и ешь. Это просто ягоды.
Следующие две недели пути были спокойными и однообразными. Риэль, полностью восстановивший силы, казалось, вернул растраченную безмятежность, но стал заметно больше времени проводить в разговорах с непокорной рабыней.
Демон забавлялся, глядя на то, как ангел пытается произвести на девушку впечатление, и не вмешивался. Сам он каждый вечер выдергивал ее с теплого одеяла и учил владеть мечом. Амон был безжалостен и немилосердно наказывал за каждый проступок. После тренировок его ученица, как правило, сваливалась на землю, стараясь худо-бедно восстановить дыхание и мысленно костеря наставника на родном ей языке. Последний словно не слышал, но каждый раз легкая тень насмешки набегала на его вроде бы спокойное лицо.

* * *

В этот раз у Кассандры все получалось не так, как надо. Рука с мечом болталась во все стороны, пальцы скользили по обвитой кожей рукояти, ленивые движения демона казались слишком стремительными, соленый пот заливал глаза, волосы липли к лицу. Девушка никак не могла сосредоточиться на тренировке, и уже устала то и дело оказываться на земле. Амон со свойственным ему равнодушием каждый раз заставлял ее поднимать меч, и снова атаковал.
— Блокируй мои удары и свои мысли, — коротко бросил он в начале тренировки, и даже объяснил, как это делать. — Смотри на меня, но о битве не думай. Думай, о чем вы там обычно думаете? О котятах, козлятах, милых щенках…
Ещё и насмехается!
— Но не думай о том, что собираешься сделать.
Обычно Кэсс все схватывала на лету, но сегодня ноющая боль в животе и отвратительное настроение — предвестники беды, как она называла их про себя — не давали сосредоточиться. Её меч отчаянно рубил воздух, даже не соприкасаясь с оружием демона. А тот каждый раз невозмутимо направлял удары ученицы то в сторону, то в землю, иногда, ради развлечения выписывая ей шлепок плоской стороной клинка пониже спины. Девушка парировала выпады из последних сил. Вот наставник небрежно замахнулся. Нужно отпрыгнуть…
«Ставь блок!» — прогремел в голове голос демона. Испуганная воительница вздрогнула, пропустила удар, поскользнулась в траве и неловко упала на левое колено.
«Не давай мне читать твои мысли!»
Стиснуть зубы, пытаться одновременно работать мечом и не дать Амону пролезть себе в голову. Но… небрежный выпад и её оружие лежит на земле, а клинок демона приставлен к шее.
— Еще.
— У меня не получается! — прорычала Кэсс, поднимаясь.
По рукам пробежали и сразу же пропали язычки пламени.
— Урок не окончен.
— Окончен!
— Нет, человечка.
«Ненавижу, когда ты меня так называешь!»
«Знаю».
— Так прекрати!!! — сорвавшись на крик, разъяренная девушка взвилась с земли, и шагнула к обидчику — в глазах сверкают злые слезы, руки уперты в бока, как у сварливой жены.
— Подбери меч, — невозмутимо посоветовал демон, и это стало последней каплей.
— Прекрати мне приказывать, монстр из страшилок! Я устала! У меня болит живот, ноги и руки, и вообще все тело в синяках! Я себя хуже никогда не чувствовала! Я слабая женщина и не могу тренироваться без передышки, как закаленный в боях головорез!
— Кэсс.
— МОЛЧИ! — тонкий палец уперся в каменно-твердую грудь наставника, — я хочу расческу! И заколку для волос! И бритву! Ты вообще, о чем думал, когда меня похищал?! Ты хоть знаешь, что у женщины бывают критические дни?! И что мне делать, когда они наступят? Твою рубашку на лоскуты пустить?
В этот миг взгляд обладательницы карих глаз упал на руку, и это только добавило масла в огонь:
— Посмотри, Амон. Это руки? Это женские руки? НИ ЧЕРТА! Я скоро превращусь в потрескавшуюся колоду, а ты даже не заметишь! И действительно, что на меня внимание обращать?! Тащится рядом ничтожная рабыня, корми её, пои, учи… Что смотришь?! Я женщина, ясно? А у меня нет даже расчески! Волосы все спутанные! И они КРАСНЫЕ! Почему они красные? Это ты во всем виноват!!!
На поляне воцарилась гробовая тишина, а потом губы демона дрогнули, и он от души рассмеялся. Хотя, от какой ещё души? Нет у этого чудища души! Руки есть, когти есть, мускулы есть, а души нет! Но его заливистый смех был таким неожиданным, что Кассандра застыла, забыв про истерику. Господи, какой же он красивый, когда смеется! Она смотрела как обычно бесстрастное лицо оживает, а в уголках глаз собираются морщинки… Стало трудно дышать. Он был человеком. Сегодня, сейчас, в эту самую минуту. Он был человеком! Ну, как она могла подумать, что у него нет души? Кончики пальцев закололо от безумного желания дотронуться до его запрокинутого лица, горло стиснул спазм.
Краем глаза она увидела, как улыбается наблюдающий за поединком Риэль, но сейчас было все равно — сейчас ее мысли занимал только демон. Вот он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, помотал головой, а потом согнулся в новом приступе хохота. Не удержался, привалился плечом к дереву. Смех поутих, но широкие плечи ещё подрагивали. Совсем мальчишка! Ему и тридцать лет сейчас было не дать, не то что полторы тысячи.
— Монстр из страшилок? — спросил он, согнутой в локте рукой убирая волосы со лба, и широко улыбнулся.
И снова у Кэсс внутри все замерло. Чем она может привлечь его — высокого, сильного, вечно молодого… лучшего на свете? Глупая! Она почти физически почувствовала то мгновение, когда он прочел её мысли.
Улыбка исчезла, уступая место привычному уже равнодушию. Из узких зрачков стремительно пожелтевших глаз смотрел Зверь. И этот Зверь хотел разорвать человечку. А она-то… Кассандра разрыдалась и со злостью топнула ногой.
— Ненавижу тебя, сволочь бездушная!

* * *

Они всегда останавливались на ночевку поблизости от воды. Амон своим животным чутьем находил такие места безошибочно. Им даже не приходилось везти с собой больше нескольких фляг — попить и умыться, если совсем одолеет жара. Увы, именно сегодня вместо ручейка или хотя бы озерца, привал был разбит у крошечного родничка, робко выбивавшегося из-под поросших мхом лесных камней. Над студенцом скособочилась вековая сосна. Место красивое, тихое, но, увы, о водных процедурах можно забыть.
Кэсс сидела, заворожено глядя на пробивающийся из земли робкий бутончик воды. Она чувствовала себя глупой и несчастной. После экстравагантного монолога, обрушенного на наставника, девушка широкими шагами удалилась в чащу — сюда, к роднику. И теперь сидела, обняв колени, и боролась со стыдом и обидой. Стыд побеждал. А ведь придется подняться, вернуться обратно к месту стоянки и если не извиниться (ещё чего не хватало!), то хотя бы принять независимый гордый вид, а это у неё — хоть ты тресни — не получалось. Она думала о насмешливом взгляде Амона, о миролюбивом спокойствии Риэля, об услужливости Шлеца, а также о том, что ничего, просто ничегошеньки, не изменится после этой её отчаянной выходки!
— Долго тут будешь сидеть и дуться?
Не поворачивая головы, незадачливая скандалистка пожала плечами, продолжая смотреть на прыгающий бугорок воды. Ангел опустился на землю рядом, и заглянул девушке в лицо.
— Ты не ужинала.
— Не хотелось, — охрипшим голосом сказала она.
Ну, нельзя же признаться, что выйти из чащи на дурманящие ароматы шлецовой стряпни не позволяла гордость. Вообще, хотелось отсидеться у родника до тех пор, пока спутники не улягутся спать и уж только после этого вернуться.
— Я тут… принес тебе… — непривычное смущение в голосе Андриэля заставило собеседницу повернуть голову.
Он протягивал ей простенький костяной гребешок и тонкую полоску кожи с разноцветными узорами.
— У меня нет заколки, но можешь перехватить волосы этим.
Девушка залилась краской и снова чуть не расплакалась: она тут ругает себя за то, что вопила, как сумасшедшая, и выглядела дура-дурой, а ей теперь принесли такие сокровища.
— Спасибо, — она нашла в себе силы не всхлипывать, но судорожный вдох удержать не смогла.
— Не плачь, — вновь заглянул ей в лицо утешитель. — Вот что… ангелы прекрасно распутывают узлы и плетут косы. Поворачивайся — будешь первой человеческой женщиной, удостоившейся чести наложения благословенных рук.
Он сказал это намеренно высокопарно, так что Кэсс засмеялась и послушно повернулась затылком, слегка запрокидывая голову. Риэль поджал под себя ногу и невозмутимо принялся разбирать спутанные огненно-рыжие волосы.
— Надо было пораньше закатить сцену, — нравоучительным тоном сказал он, когда девушка ойкнула от боли.
— Я их не планирую, — буркнула та в ответ, а потом, помолчав, сказала, — мне ужасно стыдно.
— Вот уж напрасно, — отмахнулся собеседник. — Ты насмешила Амона, а на моей памяти смеялся он всего раз шесть. Получается, по разу на сотню лет.
Девушка уже хотела спросить, какие именно ситуации веселили демона, но подумала, что ответ может оказаться совершенно нерадостным, и посерьезнела, сказала:
— Он другой, когда смеется.
— Да, — коротко ответил ангел, продолжая возиться с ее волосами. — А ты очень забавна в гневе.
— Это был не гнев. Скорее отчаяние.
— Нет повода отчаиваться, — легкие пальцы осторожно отвели от шеи прилипшие пряди. — Никто из нас не желает тебе зла.
Кэсс горько усмехнулась и хотела уже сказать, что заботливыми её спутников назвать все же трудно, но в это бодрый голос провозгласил:
— Ну вот, почти готово! А ты переживала.
— У тебя очень нежные руки… — она сказала это задумчиво, словно не веря. — Так странно.
За все эти бесконечно долгие дни до Кассандры не дотрагивался никто кроме Амона, а его прикосновения сложно было назвать не то что ласковыми, но даже просто гуманными. Поэтому обращение Андриэля казалось несвойственными этому новому миру, в котором несчастную рабыню сопровождали только боль и обида.
— Почему странно? — с улыбкой удивился сидящий сзади мужчина и осторожно стянул огненные пряди кожаным ремешком. — Ангелы умеют быть нежными.
Теплое дыхание коснулось виска. Прохладные пальцы отвели от уха несколько не забранных в косу волосков. Девушка застыла, замер и её собеседник, не приближаясь, и не отстраняясь.
— Очень нежными, — тихо сказал он.
Бедная невольница боялась повернуться, и не знала, что сказать.
На счастье где-то совсем рядом хрустнула сухая ветка. Может, Шлец пошел уединиться, а может, какая-то живность, которой в здешних лесах водилось немало, мимо пробегала.
Риэль отстранился.
— Все готово, — обычным голосом сказал он, и вложил в руку девушке гребень. — Пользуйся. Если понадобится помощь — обращайся.
— Спасибо.
Кэсс нашла в себе силы благодарно улыбнуться, но все же осталась сидеть на прежнем месте с деревянной спиной. И не шелохнулась, пока мужчина не ушел. Однако едва он скрылся за деревьями, сразу потерла висок в том месте, где ещё не остыло тепло чужого дыхания.
— Лучше бы ты и дальше меня не замечал, — растерянно произнесла она. — Так я, по крайней мере, не боялась. Или это обычная мнительность?
Стоявший в нескольких шагах от студенца Амон задумчиво смотрел на рабыню. В отличие от неё он прекрасно видел лицо ангела, и мог точно сказать, что мнительностью здесь не пахнет. Очень уж хорошо было знакомо выражение, застывшее на лице заклятого друга: голод и желание. Пристальный взгляд зеленых глаз прожигал нежную белую шею невольницы. Но по всему было видно — Андриэль боролся с лютым вожделением точно так же, как когда-то боролся с ним демон. И, похоже, столь же бесславно проигрывал битву.
Зверь внутри рвался, дрожа от бешенства. Хорошо, что за сотни лет сложилась привычка сдерживать его животную ярость. Довольно сходить с ума из-за какой-то человеческой девки. Если ангел попросит ее — он отдаст, потому что в противном случае… Он перевел взгляд на свои руки, уже залившиеся синильной чернотой по самые локти. Успокоиться. Нужно успокоиться. Глянцевитая чернота медленно, неохотно отступала, бледнела, приобретая все больше сходство с человеческой кожей. Не из-за чего впадать в исступление. Нужно лишь выкинуть из головы все те мысли, что он прочел в потрясенном взгляде карих глаз.
Не читать ее больше. Не слушать ее дыхания. Хватит.
Когда демон вернулся в лагерь, Кэсс спала мертвецким сном. У костра одиноко сидел Андриэль и невидяще смотрел в огонь.
— Не спится? — безо всякого интереса спросил демон.
Ангел повернулся.
— Амон… я знаю, ты можешь убить за эти слова, но… отпусти ее. Пока не поздно. Ты же с ней никак не связан. Одна ночь ничего не меняет.
Он ждал этого разговора, но почему-то все равно оказался к нему не готов. Непроизвольно напрягся и с глухой угрозой в голосе спросил:
— Да ты никак воспылал?
Риэль поморщился:
— Зачем ты так? По большому счету ведь тебе нет в ней никакой нужды. Рано или поздно она сломается, и ты мгновенно утратишь интерес…
— Ты прав, — легко согласился демон. — Но мне не даёт покоя любопытство. Когда это произойдет? Рано? Или все-таки поздно?
— Ты готов ради любопытства ее погубить? — он вскинул на друга полные гнева глаза.
— Как будто бы ты никогда ничего подобного не делал, — лениво потянулся Хозяин Кассандры. — К тому же, с чего ты вдруг решил, что если я её отпущу, она пойдет за тобой? Девчонка-то строптива, как необъезженная лошадка.
Разгневанный ангел открыл было рот, но тут Амон, вроде как себе под нос, но так чтобы собеседник слышал, пробормотал:
— Точнее, уже объезженная.
Ему нравилось смотреть, как бесится Андриэль. В нем, конечно, не живет Зверь, и побороть гнев такому проще, но все равно — дивное зрелище. Особенно, если вспомнить, как он своими погаными лапами прикасался к той, за которую друг недавно едва его не убил.
— Какая разница, за кем она пойдет? — прошипел тем временем его друг. — Позволь ей самой решать…
— Риэль, опомнись, она — человек. Она не умеет решать. У неё нет свободы воли.
— Очень интересное заявление, особенно после того, как она дважды от тебя сбегала…
Демон повернулся.
— Шрамы не чешутся? — он многозначительно посмотрел на выглядывающие из-под распахнутого ворота рубахи безобразные рубцы, поднимающиеся к правой ключице ангела.
Тот закусил губу, а потом, словно больше не оставалось другого способа добиться-таки своего, с неохотой напомнил:
— Ты же знаешь, что будет, когда мы придем в столицу, и у нее спросят, кто привел ее в этот мир. Ей даже не придется…
— Замолчи.
— Я предлагаю сделку, — друг повернулся, и глаза его горели нехорошим огнем. — Дай ей волю хотя бы на время. А взамен я сохраню тайну о том, что ее проводник в этот мир… ты.
Амон молчал.
— Или все-таки хочешь оставить ее себе?
— Я подумаю, — коротко ответил он, и беспечно вытянулся на влажной от вечерней росы траве.
Риэль смотрел, как спокойно и ровно вздымается широкая грудь, и думал, что такую упрямую, бесчувственную, жестокую и самоуверенную сволочь природа явно создала по ошибке.
К середине следующего дня Кэсс с удивлением заметила, что лес начал редеть, вековые дубы и сосны отступали, выпуская вперёд молодую поросль и кустарник, а скоро и юная зелень осталась позади — путники выехали из надоевшей чащи. Зелёные холмы раскинулись до самого горизонта. Мягкие пологие вершины кое-где подрагивали ветвями веселых березняков, низины серебрились круглыми кустами ивняка. Красиво. По зеленым холмам, извиваясь и петляя, бежали узкие ленты дорог, которые все до одной тянулись к огромной серой громаде, чернеющей на фоне яркого полуденного неба.
— Это город? — возбужденно спросила девушка. — Город?
Амон кивнул.
О, как жадно она всматривалась! Не мудрено, ведь за все эти долгие недели уже стало казаться, что здешний мир состоит только из бесконечного леса и едва видимой дороги, петляющей между деревьев.
Неужели сегодня она сможет лечь на настоящую постель, а не на грубое шерстяное одеяло? Неужели можно будет помыться в бане, а не плескаться, обтираясь немеющими от холода руками в очередном ручье? Неужели можно будет поесть за столом, а посидеть на настоящем стуле или скамейке? Неужели, неужели, неужели?!
— Хватит подпрыгивать, — одернул нетерпеливо елозящую рабыню Хозяин. Иначе спущу на землю, и побежишь, держась за стремя.
Кэсс затихла. Этот может.
Высокие стены из неровных природных камней выросли перед путниками примерно через четверть часа. Девушка с холодком в душе узнала незнакомый город… Именно его она разглядывала на загадочной монетке из сна. Те же стены, те же башни, заостреннее крыши, та же стража в воротах… Неужели?
Глубокий ров, преграждающий дорогу незваным гостям, наполняла черная, вяло колышущаяся под ветром вода. Путники проехали через опущенный мост, миновали огромные ворота. Двое рослых стражников что-то спросили у ехавшего самым первым Риэля. Что именно, так и осталось тайной, однако после полученного ответа всю компанию беспрепятственно пропустили.
Конские копыта звонко стучали о неровные булыжники мостовой. Город был тесным, серым, приземистым, но многолюдным. То тут, то там мелькали чьи-то головы, проезжали телеги или верховые. Часто встречались люди (или может, то были демоны) в доспехах. Кэсс крутила головой во все стороны, постоянно оглядывалась и что-то невнятно восклицала, едва удерживаясь от детского желания тыкать пальцем во все, что движется.
Впрочем, ехали они недолго. Весьма скоро Амон направил коня к двухэтажному зданию с коновязью у входа. Коновязь караулил коренастый мужичок средних лет, заросший по самые глаза спутанной бородой. Он перехватил у господ поводья, помог спуститься на землю Кэсс и, опережая гостей на полшага, юркнул вперед, чтобы угодливо распахнуть перед ними дверь.
Кассандра обратила внимание на то, что рядом с этим рабом Шлец будто стал выше ростом, гордо расправил плечи и посмотрел на суетливого прислужника снисходительно. Еще бы! Он-то был Хозяйский человек — много поездил, всякого повидал, не чета бестолковой юркой челяди, отродясь не видевшей ничего, кроме постоялого двора и коновязи у входа.
Амон легонько подтолкнул Кэсс к Риэлю, и тот повел девушку по узкой скрипучей лестнице — наверх, туда, где располагались комнаты для постояльцев. Там впустил девушку в тесный покойчик и сказал:
— Нам нужно попасть в свои кварды, поэтому до вечера тебе придется побыть одной. Я оставлю с тобой Шлеца, так что ты сможешь даже прогуляться, когда отдохнешь с дороги. Но, — ангел слегка понизил голос и сказал, — в Ад не ходи, ясно?
— Почему? — Кэсс помнила по рассказам юного раба, что в Аду очень весело и ей было обидно не попасть в такое интересное место. — Почему?
— Потому что это приказ, — ответил подошедший демон. — Ты о чем мечтала? Помыться, расчесаться? Вот мойся и чешись. Потом, как закончишь, поедите внизу, в зале. И все. Гулять только по Вильену и только в сопровождении Шлеца.
— Но почему? — повторила свой вопрос Кэсс, которая с детства ненавидела необоснованные запреты. Ну, просто сказка про Синюю Бороду! Вот тебе ключи от всех дверей, но саму маленькую не отпирай… Да как же устоять-то?!
— Ты жить хочешь? — зло спросил Амон.
— Исчерпывающе, — с горечью подытожила собеседница, и, не прощаясь, закрыла дверь.
Неразговорчивая грузная служанка помогла девушке принять ванну, если можно назвать ванной деревянную лохань, с подстеленной на дно тканиной. Кэсс сначала не поняла, зачем эта тряпка, но когда едва не занозила руку о бортик корыта, быстро смекнула — что к чему. И все же, она наслаждалась… Помимо ванной ей удалось получить и заколку — что-то вроде длинной деревянной спицы с несколькими бусинами на конце, а также остро отточенную опасную бритву, которой Кэсс на удивление своей «камеристки» орудовала, едва ли не урча от счастья.
Намывшись вдосталь и надев чистую одежду, посвежевшая путешественница оглядела себя, и впервые за многие дни улыбнулась. Теперь она хотя бы отдаленно похожа на женщину, причем довольно миловидную. К тому времени, как в дверь постучал Шлец, все посторонние, а главным образом — негативные — мысли уже покинули голову его подопечной.
Прогуляться решили прежде, чем поесть. Кассандра мучительно боялась, что вот-вот стемнеет и ей не удастся толком поглазеть по сторонам. Еда никуда не денется, а вот, когда вернутся Амон и Риэль, погулять в безделье точно не позволят.
Увы, радужные ожидания новых впечатлений совершенно себя не оправдали. Вильен был такой же, как та деревушка, в которой девушку едва не казнили. Тот же пепел, те же чумазые, поглощенные работой, люди, только дома выше, улицы уже, да ещё иногда нет-нет, а слышался смех. Город казался серым. Нет, даже не из-за пепла — здесь просто не за что было зацепиться взгляду — некрасивые дома, неказистые стены, разбитая мостовая… Все это надоело уже через пять минут. А вот раб Риэля оказался воодушевлен до крайности.
— Уф, наконец-то дома! — пиная ногами пепел, радовался он. — Что тебе показать?
Они побродили по кривым, залитым нечистотами, улочкам, зашли на рынок, но там, едва завидев торговцев, Кэсс схватила юношу за руку и почти силой утащила прочь. Быстро темнело. Увы, фонари в Вильене не зажигали, поэтом приходилось брести в сером сумраке едва не на ощупь.
— Леко, давай вернемся в трактир? — попросила заскучавшая странница, впервые назвав спутника его настоящим именем.
А почему бы и нет? Рядом нет Хозяев, которые могли это запретить или сорваться на безобидном парне.
— Я уже проголодалась. Да и спать хочется…
— Не-е-ет! — заупрямился тот. — Я так давно тут не был! Хотя… знаешь, здесь неподалеку есть одно местечко. Там хорошая еда и выпивка есть. Зайдем? Отдохнешь, покушаешь, а потом обратно.
— А зачем? — искренне недоумевала девушка, которой не улыбалось разморенной после сытного ужина куда-то тащиться по темноте.
— Там нет пепла, — загадочно сказал Шлец.
— Ну… ладно.
А вдруг и, правда, интересное место?
Они шли, петляя какими-то улочками, закоулками, арками, и, в конце концов, девушка совсем запуталась. Старые дома, заброшенные избушки, какие-то скособочившиеся хижины… Зато потом из очередной подворотни они вынырнули на ярко освещенную улицу. Тут все рябило и сверкало от факелов и масляных ламп. Это место словно горело. Везде шныряли не-люди, люди и даже бездомные собаки. Повсюду слышались восклицания, женский смех, отголоски то криков, то ли веселого визга. Одним словом — праздник.
Мимо прошел мужчина. Он подмигнул и улыбнулся Кассандре клыкастой улыбкой. Та против воли улыбнулась в ответ, чувствуя, что заражается всеобщим весельем.
— Вампир, — нахмурился тем временем ее провожатый. — Мой лучший в мире хозяин говорит, что вампиры слишком преданные, даже когда это ненужно, и поэтому лучше с ними дела не иметь.
Его спутница торопливо обернулась, чтобы еще раз осмотреть мужчину.
— У вас есть вампиры?
— Да. И полукровки тоже, — ответил раб, продолжая идти вперед и увлекая за собой спутницу.
Вот они миновали арку, образованную под двумя двухэтажными домами. Тут парень кивнул двум демонам, стоящим у входа. Девушка сжалась. Абсолютно черные со страшными когтистыми руками великаны смотрели на посетительницу как-то… как-то странно… Против воли сделалось не по себе… Но ведь не первый раз видит звероподобный облик здешних обитателей! И лишь теперь с удивлением поняла, что только демоническая сущность Амона более не вызывала страха. А вот эти монстры — чужие и хищные — доверия не внушали.
— Полукровки? — спросила Кэсс Шлеца, чтобы не акцентировать внимания на подозрительных чудищах.
— Грияны. Их легко узнать по разноцветным глазам. Они рождаются от союза ангела и демоницы, — словно втолковывая школьный урок, сказал Шлец. — Господа людьми не интересуются, особенно чисторожденными, только смешанными.
— Как так? — не поняла его спутница.
— Скорее всего, ты не чистокровный человек. В тебе есть что-то от ангела или демона, возможно, на уровне далеких предков, не знаю.
— Почему ты так решил?
— Ты умеешь гореть, — спокойно ответил Шлец. — Ты не наша. Сюда.
Юноша проскользнул в незаметную дверь и потянул за собой девушку.
Они оказались внутри полутемного трактира с кричаще-красными стенами, удушливыми запахами еды и выпивки, грохотом и гомоном множества голосов. Посетительница с удивлением огляделась. И здесь можно поесть? Да тут не то что кусок в горло не полезет, а даже и желания к чему-нибудь прикоснуться не возникнет — такое все захватанное, грязное… Да и вообще мрачно, плюс народу много — тесно, неуютно.
За стойкой стоял высокий толстый демон. Он был так же черен, как и двое встреченных ранее, огромные ручищи с загнутыми когтями ловко хватали кружки и тарелки, уверенно принимали плату. Однако выглядело это, тем не менее, устрашающе.
В центре зала на полуметровом помосте изгибались в сладострастном танце две стройные девушки, чуть в стороне от импровизированной сцены поднималась лестница, ведущая на второй этаж. А самое жуткое во всем этом заключалось в том, что почти все имеющиеся в зале столики были заняты демонами, причем не утруждающимися принимать облик людей. Кэсс напряглась. Здесь было опасно.
— Леко, где мы?
— Это лучший кабак свободной зоны Ада, — весело улыбнулся он в ответ. — И сегодня вечер игры!
Юноша быстро усадил спутницу на краешек одной из скамей и наклонился, прокричав сквозь общий гомон:
— Мне нужно кое с кем поговорить. Подожди здесь. Я буквально на пару минут, ладно?
— Но…
Однако, Шлец, не дожидаясь ответа, убежал.
— Амон… — ссутулившись, чтобы казаться как можно более незаметной, прошептала рабыня. — Я очень надеюсь, что ты меня найдешь, потому что, кажется… Кажется, я случайно попала в Ад, и мне страшно.
— Вау, какая симпатичная человечка! — вкрадчивый голос заставил девушку испуганно вскинуть опущенную голову. На нее смотрел мужчина — широкоплечий, высокий, с должной степенью нахальства в глазах. В общем, мечта каждой женщины. — Сегодня ты моя.
— Я занята, — стараясь говорить ровным голосом, ответила «избранная».
— Здесь нет занятых. Если женщина сюда пришла, любой может увести её наверх. Таков закон, и ты это знаешь. Мне нравится цвет твоих волос.
С этими словами демон попытался выдернуть из скрученного в узел хвоста деревянную заколку. Строптивица увернулась. Нечеловеческие, лишенные белков глаза сузились от злости:
— Чего кривляешься? Мужчина, что посадил тебя сюда, сказал, ты свободна на сегодняшнюю ночь.
— Что?! Он мной не распоряжается!
— Ты права. Теперь распоряжаюсь я.
Кассандра ахнула, вскочила, и бросилась к выходу, но «ухажер» оказался проворнее. Видимо не первый раз укрощал таких вот непокорных. Рослая фигура преградила путь. Человеческое лицо потемнело. В свете ламп и факелов сверкнули антрацитовые когти. Как бы не так! Натренированное долгими уроками тело легко ушло от тяжелого удара.
— Гибкая, — довольно поцокал языком нападавший. — Люблю таких.
Он двинулся вперед, неспешный, уверенный в своем превосходстве. Однако девушка была готова к нападению, и снова ускользнула. В питейном зале стало тихо, посетители с интересом наблюдали за этой забавной игрой в кошки-мышки. Юркая жертва снова метнулась к выходу, но жадная лапища вцепилась в волосы, и резкий рывок прижал отчаянно вырывающуюся к каменному телу.
— У-у-у… Непокорная… Ничего, это ненадолго. Скоро станешь послушной. Я научу, — и он без всяких сантиментов впился зубами в ее подрагивающее плечо. — М-м-м… и вкусная…
Пойманная зарычала от боли и снова рванулась.
— Ну-ну, не торопись. Дай-ка посмотреть, что ты там так бережно хранишь?
Рывок, жалобный треск ткани и вот холщовая рубаха разорвана от воротника до пояса. В мерцающем свете факелов сверкнуло молочно-белое тело, обнаженная грудь, окровавленное плечо. Демон снова рванул огненные пряди, резко наматывая их на кулак, но, Кэсс, превозмогая боль, извернулась и прочертила ногтями по самодовольной физиономии нападавшего. Торжество было недолгим — тяжелый удар отшвырнул её к одному из столов.
В голове мелькнуло нелепое: «У Амона рука тяжелее».
— Подойди сюда, — приказал тем временем мучитель.
— И не подумаю, — зашипела в ответ невольница, поднимаясь, и стараясь отогнать туман, застилающий глаза. — Я принадлежу другому. Я занята!
— Ах, занята… — протянул монстр. — И кто же твой хозяин?
Его не на шутку разозлила вздорная девка, и даже назови она своим хозяином самого Владыку Вселенной — его бы это не впечатлило.
— Я принадлежу Амону! — яростно выкрикнула строптивая человечка, даже в такой критической ситуации не сумевшая назвать демона своим Хозяином.
— Амону?! — черное лицо запрокинулось к потолку. — Амону?
Нападавший захохотал, и к нему присоединились умолкшие зрители.
— Ну, если ты принадлежишь Амону, поверь, мне тебя жаль, — он сделал паузу и прорычал в побелевшее лицо жертвы, — потому что он не расстроится потерей очередной рабыни!
И хищная рука вновь вцепилась в растрепанные волосы, чтобы поволочь жертву к лестнице. Вокруг смеялись не-люди, подбадривая, и высказывая самые разные пожелания, относительно участи вздорной невольницы.
— Нет! — девушка рвалась, царапая ногтями жесткую пятерню. — Пусти! АМОН!!!
Перед глазами поплыл кровавый туман. Ярость придала сил, ладони полыхнули огнем, и демон, вскрикнув, разжал пальцы, стискивавшие волосы жертвы. Девушка вырвалась из цепких рук и кинулась к выходу, она почти добежала до двери, но кто-то ловко поставил ей подножку. Беглянка кубарем покатилась по полу и остановилась только тогда, когда ударилась спиной о чьи-то ноги.
Горячие тяжелые руки вздернули ее с пола. Родные, полыхающие желтым пламенем, глаза Зверя прожгли насквозь, а потом Хозяин отодвинул рабыню в сторону.
— Она принадлежит мне, — ледяной, лишенный эмоций голос звучал как музыка.
Обидчик Кассандры побледнел. Выглядело это страшно. Иссиня-черное лицо поползло какими-то трупными серыми пятнами. Особенно непонятен этот испуг был ещё и потому, что господин непокорной невольницы стоял посреди зала в человеческом облике, то есть выглядел гораздо менее пугающим, чем все те, кто здесь находились. Однако демон преклонил колени. Вслед за ним то же самое сделали и остальные посетители таверны. Стоять остались только сам Амон и Кэсс, судорожно цепляющаяся за его каменно-неподвижное плечо.
— Она сказала, что принадлежит мне. Почему ты не остановился?
— Она пришла с мужчиной, он заявил о своем праве. Разрешил пользоваться. Я думал, девка просто лепечет, чтобы не тронули, квардинг!
— И часто рабыни лепечут здесь моё имя? — прежним ровным, но не оставляющим никаких иллюзий тоном поинтересовался тот, кого назвали непонятным словом «квардинг».
Склоненный демон отрицательно покачал головой.
— Тогда почему тебя это не остановило? Почему тебя не остановил её запах?
Кэсс зажала рот обеими руками, сдерживая крик. Она не поняла, что сделал её Хозяин, он так и не принял демонический образ, но от одного удара вроде бы человеческой руки голову склоненного монстра снесло с плеч. Тело упало, заливая земляной пол черной в свете факелов кровью.
— Она — моя, — спокойно довел до сведения собравшихся Амон. — Никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне. Всем ясно?
Лишь услышав звучащие вразнобой утвердительные восклицания, демон развернулся к Кэсс, схватил её за волосы и выволок из трактира.
На улице в лицо ударил свежий ночной воздух, такой прохладный и сладкий после запахов питейного зала. Но спасенная не успела насладиться. Её подхватило, закружило, дернуло в воздух. Она так и не поняла, что же такое произошло, а демон уже опустился возле постоялого двора и потащил рабыню, словно мешок, в комнату, где швырнул на пол.
— Я предупреждал тебя, дура? Говорил не ходить в Ад? — зловеще прошипел Зверь.
— Амон, я не знала, что это Ад, — девушка медленно отползала назад, пока не вжалась лопатками в стену. — Поверь мне, прошу.
Вместо ответа он неуловимо приблизился, запустил пальцы в растрепанные огненные волосы и резко дернул вверх, к себе.
— Ты хоть знаешь, как близок я к тому, чтобы оторвать тебе голову?
Кэсс отчаянно закивала, стуча зубами. И снова не было никого, кто мог бы спасти от его животной ярости, поэтому несчастная замерла, лишь вздрагивая всем телом каждый раз, когда её встряхивали. Но белое, искаженное ужасом лицо быстро надоело демону, и он отшвырнул жертву прочь. Та ударилась о спинку кровати и лихорадочно завертела головой, ища пути к отступлению. Увы, единственный выход из комнаты загораживал её мучитель. А самое страшное заключалось в том, что он полностью лишился всего человеческого. Перед испуганной рабыней стоял Зверь, рассвирепевший, уже хлебнувший крови, а потому хмельной от её пряного запаха.
— Амон… — прошептала девушка.
В таком состоянии она еще никогда его не видела. Казалось, стены сейчас начнут плавиться — столь жгучую ярость излучало все его существо.
— Тебе говорили, что демоны очень жестоки, — от низкого, нечеловеческого тембра его голоса жертва затряслась. — Зачем же ты постоянно испытываешь мое терпение? Сперва ты очень легко покорилась, и я решил, что ты просто слишком слаба. Это было даже неинтересно. Но теперь ты НЕ ПОДЧИНЯЕШЬСЯ мне!!! И постоянно делаешь глупости! При этом я каждый раз должен тебя спасать! Может, думаешь — я цепной пес, живущий для того, чтобы преданно охранять?
Он вздохнул, мощное тело, блестящее дегтярной чернотой, напряглось.
— Ты — рабыня! А раз не можешь этого запомнить, то эту ночь проведёшь так, как провела бы её любая другая невольница, как сотни невольниц, которых я имел!
Он не кидался. Вообще не спешил. И правда — куда она денется? Страх придал Кассандре сил, она молнией метнулась в противоположный угол комнаты, увертываясь от черных рук. Кончики звериных когтей задели кожу, оцарапав предплечье. Амон усмехнулся и медленно, наслаждаясь производимым впечатлением, стянул через голову рубаху, отшвырнул её к двери, а потом туда же бросил и пояс с оружием.
— Не надо. Прошу тебя.
Девушка медленно кружила по комнате, понимая, что ничего, ни-че-го не может ему противопоставить — ни силу, ни скорость, ни ловкость. Он забавляется сейчас. И не будет спешить. Зверь в нём получал удовольствие от процесса. От её страха и бурлящего в крови адреналина. Несчастная смотрела, не отводя глаз, ожидая прыжка.
Но мучитель только зловеще улыбался, испытывая её терпение, доводя напряжение до предела, а через миг стремительно перемахнул через кровать. Кассандра взвизгнула, бросилась на пол и рвущим все мышцы кувырком откатилась в сторону. Они снова стояли друг напротив друга.
— Лучше подойди сама, — посоветовал демон, но было понятно — если послушаться совета, Зверь, разочарованный быстрым прекращением охоты, просто разорвет жертву на куски.
Поэтому рабыня, не отрывая пристального взгляда от Хозяина, пятилась к двери.
— Там заперто, — сообщил он.
Она знала. Но отступала вовсе не для того, чтобы попытаться вырваться прочь. Быстро наклониться, схватить, выпрямиться. Тяжелый меч с шелестом выпорхнул из ножен. Кэсс впервые держала это грозное оружие. Оно было слишком тяжелым для неё, но это все же лучше, чем обороняться уговорами. Мятежница выставила меч с грозно мерцающими на клинке письменами, перед собой.
— Я не дам себя убить, — она облизала разбитый в кровь уголок губ. Амон плотоядно проследил за этим движением и стал неторопливо приближаться. Звериные когти тускло поблескивали.
— Посмотрим.
Демон снова прыгнул. Рабыня взмахнула мечом так, как в свое время он её и учил — крепко сжимая рукоять, вкладывая в удар всю силу, сливаясь с ним.
Антрацитовое тело выгнулось, пропуская клинок, длинные черные волосы коснулись пола, а пока воительница выпрямлялась, её противник успел скользнуть ближе. Они будто снова тренировались. Только на этот раз он не отступит, когда почувствует, что она больше не может биться.
Руки уже с трудом держали тяжелое оружие. Кассандра пропустила коварный бросок, звериные когти расцарапали живот. Учуяв пряный запах крови, хищник, живший в Хозяине непокорной невольницы, утробно и страшно взревел. И тут девушка поняла, что действительно не выйдет живой из этой комнаты — она слишком далеко зашла, слишком зря посчитала его больше человеком, чем животным. В последний яростный удар она вложила весь страх, всю боль и с удивлением почувствовала, что сумела обмануть его, он подался влево, а она, едва не выдергивая руки из суставов, развернула клинок и послала его навстречу. Многовековая выучка дала о себе знать: в последний миг демон отшатнулся, но на правой щеке вскрылся глубокий порез.
Амон замер, все еще не веря в произошедшее. Поднес руку к ране и удивленно посмотрел на черную выпачканную кровью ладонь.
Меч выпал у девушки из рук. Она с ужасом смотрела на своего демона, понимая, что могла убить его, окажись он чуть менее удачливым или ловким. Желание сопротивляться бесследно исчезло. Ей не нужна победа. Не такой ценой.
— Нет…
Она забыла, что имеет дело не с человеком. Издав животный рык, он одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние и впечатал жертву в стену. Кровь с рассеченной щеки заливала скулу, подбородок и шею, в глазах плескалась, бесновалась в жестоком предвкушении Тьма. В этом существе не было ничего от того Амона, что был с Кассандрой на поляне — остался только дикий Зверь, подчиняющийся инстинктам, Зверь, который уже не сможет, не захочет остановиться. Обжигающе-горячая рука сдернула с девушки обрывки одежды, оторвала от стены и швырнула на жесткий пол. Нагое белое тело забилось под тяжестью черного лоснящегося, сдирая кожу о неструганные половицы. Острые когти рвали плоть, оставляя неровные борозды. В каждом прикосновении пульсировала животная ярость. Он хотел ее мучить. Кэсс сейчас не была женщиной, она была добычей и жертвой.
Девушка не сопротивлялась. Она просто не верила в происходящее. Казалось, не её рвут на части, захлебываясь жестокой яростью. Липкая горячая кровь затекала под спину, сползала по бокам. Несчастная рабыня закрыла глаза. Нельзя сопротивляться — это ещё больше его распалит. Нельзя плакать — он ненавидит слезы. Нельзя кричать — это только подхлестнет гнев. Она лежала неподвижно, пытаясь убедить себя в том, что сумеет, сумеет это пережить, выдержит, ведь другие как-то выдерживали. Но, может, она не была такой стойкой, может, ей не хватало храбрости или самоотречения — крик, полный ужаса вырвался сам собой:
— Амон, прошу, не надо! — демон грубо раздвинул ей ноги, не обращая внимания на эту последнюю судорожную мольбу.
Глаза цвета неба. «Назови мое имя!». Его прикосновения. Поцелуй. Вздох. Стон. Миска с ягодами. Смех…
Он замер, захлебываясь рычанием и вжимаясь лбом в пол над израненным плечом Кэсс. Приступ ярости проходил, Человек мучительно и страшно боролся со Зверем, загоняя его обратно в клетку. Девушка под ним еле дышала, и демон тоскливо завыл, как раненое животное. Зашептал заклинание, удерживая извивающееся от боли и багровое от крови тело. Поднял его легкое, некогда белое, как лебяжий пух, опустил на кровать. Убрал со лба спутанные и тоже окровавленные волосы. Во время своего припадка животной ярости он не тронул только лицо. Все остальное — изодранное когтями уже не имело никакого отношения к той девушке, что доверчиво прижималась к нему тогда, в лесу.
Что он наделал? Зачем? Ведь он не хотел, чтобы этого нежного, словно подсвеченного лунным сиянием тела, касались звериные лапы! На неподвижном человеческом лице застыла маска глухой отчаянной боли. Кассандра лежала, распластанная на кровати, не в силах пошевелиться. Горячие руки медленно поползли по истерзанной коже и там, где они её касались, боль отступала, отвратительные раны исчезали. Амон остановившимся взглядом смотрел на кровавые разводы. Тело он вылечил, но душу… он лечить не мог.
— Я хочу тебя, но если ты сейчас остановишь меня, я уйду, — хрипло прошептал он, пытаясь совладать с собой. — Демоны не умеют быть нежными. Я не умею…
У неё все болело, зубы стучали, внутри, словно распался ледяной ком ужаса, но, когда Хозяин наклонился, рабыня не отвернулась, а лишь судорожно вздохнула, чувствуя, что, несмотря на свои слова, он не отступит. Не сможет.
Он сцеловывал кровяные разводы с нежного тела, и, снова теряя контроль, рычал, вдыхая ее запах. Девушка сжималась от страха, что впереди ждет новая мука, очередная пытка унижением и болью… Но обнаженного тела коснулись не звериные когти, а человеческие руки. Скольких сил ему стоило сдерживать животные инстинкты, которые подхлестывало жгучее желание? Кэсс чувствовала — Зверь в нём бьется, рвется вон и… не может победить. Жадные губы скользили по прохладной коже. Свирепое плотоядное чудовище горело и плавилось рядом с ней. Прошло много времени, но Амон не торопился, и вот ласковые ладони легли на напряженные плечи, тонкое тело приникло, изнывая и выгибаясь в бессильной мольбе. Вместо страха в груди у Кассандры полыхало обжигающее пламя. Кто сказал, кто научил его думать, будто он не умеет быть нежным? Кто сделал из него жесткого монстра? Из него — способного любить и страдать. Пусть по-своему, пусть страшно, пусть безжалостно, но способного!
— Смотри на меня, — негромко приказал Амон, заводя руки ей за голову.
Тело опалило пламенем, по коже заплясал огонь, отблеск которого горел в желтых глазах демона.
— Смотри на меня, — резкий толчок, сорвавший с губ стон. — Ты моя. Моя.
Смотри на меня…
Теплые ласковые крылья укутали её, не давая разгорающемуся пламени вырваться наружу. Обжигающие ладони скользили по изгибающемуся в сладкой муке телу. Он растворялся в ней, она растворялась в нем, отзываясь на каждое прикосновение. Кровь из их ран смешалась.
«Моя. Только моя».
Кэсс выгнулась от острого наслаждения, и закричала, превращаясь в живое пламя.
«Моя…».
Она проснулась и вгляделась в темноту. Тело ныло и жаловалось на малейшее движение, но не это беспокоило ее. Неужели снова ушел? Снова бросил, будто ненужную вещь? Глаза обожгло слезами.
— Не оставляй меня… — полушепотом произнесла девушка, опуская ноги на пол. В голове вихрем пронеслись видения минувшей близости. — Нет, нет…
— Прекрати так громко думать, — хрипло произнес знакомый голос за ее спиной.
Невольница резко обернулась. Её Хозяин спал, вытянувшись на окровавленных простынях и уткнувшись лицом в подушку. Кассандра осторожно села обратно на кровать. Спит. Дыхание ровное… Только бы всегда вот так — рядом, спящий, столь похожий на человека! Она склонилась, понимая, что не сможет иначе рассмотреть его, налюбоваться им. Осторожно, кончиками пальцев прикоснулась к плечу. Спит. Провела ладонью по гладкой коже, под которой словно прятался огонь. Спит. Коснулась шеи и рассыпанных по подушке льняных волос.
Что же в нём — жестоком, властном, неласковом — такого, что он кажется ей самым лучшим? А ведь никогда не понимала женщин, которым нравилось унижение. И себя сейчас тоже не понимала. В мечтах будущий избранник никогда не представлялся ей ни свирепым, ни жестоким. Отчего же теперь сердце замирает рядом с тем, кого любить мучительно и страшно? Девушка не понимала себя. Не могла найти объяснений странному слепому чувству обожания. Словно невидимая нить прочно привязала её к демону, который не умел ни любить, ни сострадать. Боль и наслаждение, счастье и унижение, покорность и бунт — все это смешивалось в причудливый коктейль противоречивых, но таких сильных чувств, каким невозможно было противостоять. Да и не хотелось. Зачем?
И снова узкая ладонь опасливо скользнула по расслабленным плечам. Сейчас это была единственная возможность прикасаться к господину без позволения. Пусть спит, пусть не знает. На твердом, словно высеченном из камня теле, белели безобразные рубцы. Кэсс только сейчас их заметила. Один, особенно страшный — под ребрами слева, изогнутый, широкий. Кто и когда учил его жестокости, оставляя эти отметины, погружая в беспамятство боли? Хотелось наклониться и коснуться губами уродливого шрама, но… если Амон проснется, то точно прибьет за такое. Поэтому она лишь гладила широкую спину, которая — о чудо! — сонно выгнулась, подстраиваясь под ласку, но уже через миг упругое тело резко развернулось. Девушка уставилась в ярко-желтые глаза с вертикальным зрачком. Демон приподнялся на локте и, схватив рабыню за волосы, потянул к себе.
— Еще раз скажешь, что не принадлежишь мне…
Она отрицательно покачала головой, не давая ему договорить, и расплакалась, уткнувшись в горячее плечо.
— Хватит, — он было отстранил её, но, поколебавшись, притянул обратно. Ночь еще не закончилась.
Наутро Хозяин непокорной невольницы, выспавшийся и свежий, но с недобрым огнём в глазах, медленно одевался. Его подопечная снова осталась нагишом — одежды у неё опять не было. Да что ж за горе-то такое! Амон хмыкнул:
— Оставлю, пожалуй, тебя так. Зато точно никуда не высунешься.
Кассандра похолодела, но он нахально подмигнул и вышел.
Нехорошее подозрение закралось в душу. Судя по звуку шагов, демон направился не вниз, а дальше по этажу.
Риэль!
Подхватив скомканную мужскую рубаху, девушка натянула её и, путаясь в рукавах, вылетала из комнаты в коридор. Она успела увидеть, как её господин постучал в комнату ангела, а когда тот открыл — молча и страшно ударил его сначала в живот, потом со всего маху по спине и пнул обратно в комнату.
Он уже заносил руку для нового удара, но тут на этой руке повисло что-то, болтающее голыми ногами, несуразное, растрепанное.
— Что? — рыкнул вершитель возмездия, стряхивая неожиданную помеху с плеча.
— Не надо!
Она продолжала виснуть, не давая ударить.
— Не лезь — сама едва стоишь, — ровно сказал мужчина, пытаясь освободиться.
Бесполезно.
— Шлец подчиняется Андриэлю. Без его разрешения он даже не дышит. Понимаешь? — прорычал демон.
— Все равно не нужно. Прошу тебя.
Он вырвал руку, и пристально посмотрел на рабыню.
— Успокойся, я понял, что убивать это великое творение никак нельзя, но, ни ты, ни кто-либо ещё не помешает мне отметелить его так, чтобы он неделю кашлял кровью.
«Прошу тебя…».
— Тьма вас раздери! — рявкнул Амон и повернулся к ангелу, хватающему ртом воздух. — Поднимайся, готовься разворачивать Путь. А если не хочешь, чтобы я разорвал на клочки тебя, предоставь мне раба.
— Спасибо… — прошептала Кэсс.
Хозяин раздраженно посмотрел на неё, схватил за руку, и потащил прочь.

* * *

«Нет, все, хватит! Не хочу быть избранной! От этого высокопарного слова так и кидает в дрожь. Как будто я избрана, чтобы быть торжественно убитой!» — думала девушка, с тоской глядя на приближающуюся Стену.
Стена терялась где-то в облаках и отделяла дикие кварды от собственно Города. Развернутый Риэлем Путь вел их сюда, и с каждым новым шагом сердце стискивало предчувствие беды.
«В тебе просыпается дар», — голос демона, прозвучавший в голове, заставил девушку вздрогнуть.
«То есть ничего хорошего меня там не ждет?».
— Когда тебя представят правителю, — заговорил тем временем ангел, не подозревающий о том, что вторгается в чужую беседу, — будь учтивой и кроткой. Не смотри во все глаза, опусти голову вниз и…
— Я вообще не собираюсь с ним разговаривать, — огрызнулась Кэсс. — Как и с тобой.
Она никак не могла простить ангелу подлого, да что там — вероломного — поступка. Как он мог? После всех этих намеков, после того, как она, едва не теряя от ужаса сознание, шила его отвратительные раны!
— Амон! — раздраженно повернулся к главе их маленького отряда Андриэль. — Повлияй на нее.
— Я влияю, — усмехнулся тот.
Мягко убрал огненную прядь волос с девичьего плеча и коснулся губами основания шеи в том месте, где чувствовалось биение сердца. При этом не сводил насмешливого взгляда с собеседника. По коже рабыни побежали мурашки, в глазах вспыхнуло пламя.
— Разве мое влияние еще не заметно?
Лицо ангела потемнело, он хотел было что-то сказать, но вместо этого пришпорил коня и поскакал вперед.
— Помни о своем обещании, — не повышая голоса, предупредил вслед демон. — Не вздумай нарушить.
— Я помню. Но и ты помни о своем, — последовал резкий ответ.
— Что за обе… — начала спрашивать Кэсс, но вопрос бесцеремонно прервал поцелуй. Жесткий, яростный.
Она ответила мгновенно, обвив рукой шею своего мужчины. Тонкие пальцы скользнули по затылку, взъерошили светлые волосы. Она словно успокаивала его неистовство своей нежностью.
— Почему? — спросил он, оторвавшись и пристально глядя ей в глаза. — Почему ты так мне веришь?
Было видно — действительно, не знает, почему, то есть, ответ крайне важен.
— Просто ты… Амон, — пожала плечами девушка, гадая, к чему он клонит.
— И все?
— Да.
Она смотрела на него, не отрываясь, и видела, что он не понимает. Пытается понять, но не может. Видимо, привык ничего не принимать на веру. Наверное, именно по этой причине все утро заставлял повторять, что она принадлежит ему. Бедная невольница уже давно бросила считать, сколько раз ее тянули за волосы, спрашивая: «Моя?».
— То есть, ты мне веришь просто потому, что я — это я?
— Да, — кивнула она.
Собеседник задумался.
— Кэсс… — было видно, что внутри демона идет какая-то непонятная, но явно нешуточная борьба. По лицу ходили тени. Амон словно решался на что-то, но при этом не знал, следует ли с ней этим делиться.
— Не смей забыть о том, что сказала, — только и произнес он в итоге.
Этот приказ, отданный с затаённой угрозой в голосе, заставил сердце девушки сжаться. Да, наверное, только она, глупая, могла углядеть в нем просьбу верить. И только ее это могло растрогать.
— Хорошо, — ответила рабыня.
Лишь после этого Хозяин прижал её к себе и пришпорил вороного, чтобы догнать, наконец-то, Риэля.
Они ехали не так уж и долго, когда Амон, вдруг остановился и, не говоря ни слова, пересадил Кэсс на трусившую налегке лошадку Шлеца. В ответ на беззвучный вопрос девушки господин лишь насмешливо повел бровью, снова становясь тем привычным повелителем, которого она знала уже много дней. Невольница вздохнула, вспоминая слова Дикой Плясуньи… Однако долго грустить и томиться ей не пришлось. Огромная дымчато-серая Стена, казавшаяся такой далекой, вдруг, словно придвинулась к путникам, мало того, прямо перед ними появились Врата.
Девушка придержала лошадь и смотрела во все глаза, закусив от восторга губу.
— Ох.
Да, тут было чему удивляться — Врата вздымались к небесам и терялись высоко-высоко в призрачном тумане. А покрытые диковинными письменами створки становились то прозрачными, то вдруг непроницаемо-черными. Казалось, они — лишь мираж, который, колеблясь в воздухе, создает только видимость присутствия.
— Разве здесь можно пройти? — благоговейно прошептала девушка.
— Смотри, — тронул ее за плечо Амон, указывая направо, где по извилистой дороге к воротам подъезжала повозка с людьми.
— Внимание…
В один миг ворота стали прозрачными, и повозка легко их миновала.
— Дышать не забывай, — усмехнулся демон, глядя на ошарашенную спутницу, у которой и впрямь воздух застрял где-то в горле. — Наша очередь.
— А на полпути никто не застревал? — опасливо поинтересовалась девушка.
— Был один, — грустно ответил ангел, словно вопрос был адресован ему. — Но теперь он в лучшем мире…
— Я туда не пойду!
Амон улыбнулся, подхватил уздцы Кассандриной лошадки и спокойно направился к воротам.
Наездница запрокинула голову. Ей казалось, будто именно она непременно должна стать второй застрявшей в этом гигантском проеме, но каково было удивление, когда ни ворот, ни стены не оказалось. На путников упала сумрачная тень, будто облако на мгновение скрыло солнце, и вот они уже стоят посреди широкой, ровной и ослепительно белой мостовой. Растерянная странница оглянулась — серая громада Стены никуда не исчезла, просто теперь возвышалась позади. Гигантские ворота оказались закрыты.
— Шею не вывихни! — не выдержал демон, но спутница не обратила на его слова ни малейшего внимания, слишком удивительная панорама раскинулись перед ней.
Дорога из белого камня, по которой чинно ступали лошади, у ворот разбегалась на десятки других, что вились между домов, то, превращаясь в лестницы, то, причудливо изгибаясь в мосты, то, вздымаясь, будто виадуки, и снова петляли между домов, путаясь и исчезая где-то вдали.
Белый город словно был выстроен на гигантском горном серпантине. Дороги поднимались вверх, здания тоже устремлялись к небу, белизну камней оттеняла сочная зелень деревьев, и вся эта пирамида вздымалась так высоко, что терялась в ярко-голубом небе.
Каждый дом, каждое строение, будь оно совсем крошечное или величественно-многоэтажное, поражало формой и искусностью постройки. Колонны и сияющие фронтоны, увитые виноградом навесы и мансарды, мезонины со сверкающими флюгерами и уютные мощеные дворики.
Кэсс придержала лошадь у небольшого двухэтажного домика с пузатым балконом, перила которого были выложены стеклянной мозаикой, ярко играющей на солнце. Крохотные башенки с каждой стороны казались похожими на поставленные друг на друга бокалы для коктейлей. У дома не было ни одного угла, и расширялся он кверху, являясь одновременно основанием для проходящей выше дороги. Солнце отражалось в стеклах овальных окон, играло причудливыми узорами на верхушках башен, и, казалось, стены охвачены ярким сиянием.
— Он прекрасен, — еле слышно выдохнула девушка.
— Обычный дом, — Амон, взял поводья из ее ослабевших рук и направил лошадь вперед. — Здесь таких много.
— А как вы находите путь? — теперь Кассандра во все глаза смотрела на причудливые изгибы дороги, по которой они ехали. — Тут же потеряться ничего не стоит!
— Это Столица, — снова ответил за демона Риэль. — Здесь все дороги ведут туда, куда ты хочешь, стоит только пожелать, а если не хочешь желать или не знаешь, куда идти, дорога выводит тебя либо в Сад Несбывшихся Надежд, либо ко Дворцу, куда мы и направляемся. Это, кстати, единственное место, где могут одновременно жить представители всех рас.
— Но мы путешествовали вместе, — растерянно произнесла экскурсантка, отвлекаясь от созерцания дороги, и переводя взгляд с одного спутника на другого.
— Это леса, поляны, словом, дикие места. Они одинаково подходят для всех, — пояснил Андриэль, обрадованный, что девичье любопытство пересилило обиду. — Но когда речь заходит о квардах, все намного сложнее. Например, зайти в Ад ангел может только по приглашению демона, в Антар и ходить не за чем — там одни призраки, а в Вильене никто, кроме людей не может пробыть больше суток.
— Уму непостижимо, — прошептала очарованная странница, снова отвлекаясь на дома.
Здесь не было ни одного некрасивого, заброшенного или привычного глазу строения, ни одной покосившейся калитки, ни единой ямы на безупречной мостовой. Лишенные острых углов, сияющие сахарной белизной дома, особняки и дворцы притягивали взгляд утонченной красотой без претензии на напыщенность.
— Вы даже не замечаете, как здесь красиво? — спросила девушка, когда спутники в очередной раз снисходительно хмыкнули в ответ на ее восторги.
— Я больше люблю Антар, — ангел мечтательно прикрыл глаза. — Белоснежный туман, прозрачные, словно капля росы, дома, парящие в облаках. Как там красиво…
— Прозрачные дома? Но… как в них жить?
Собеседник вздохнул:
— Ангел в Антаре утрачивает телесную оболочку, растворяется в тумане и превращается в чистую развоплощенную материю. Это невозможно описать… — Он повернулся к спутнице, и та затаила дыхание, глядя, как раньше обычный человек расправляет плечи, и сияет пронизывающим чистым светом, столь завораживающим, что нет сил смотреть.
И только Амон ехидно хмыкнул и покачал головой.
— Поборник добра и красоты, — вздохнул он, и Риэль разом поник, вспоминая, где, а самое главное — с кем находится. — Вы становитесь духами и болтаетесь без всяких действий и мыслей. А уж если ангел пробыл вдали от своего благословенного кварда больше пятидесяти лет, то старится на двадцать один год ежедневно. И в чем тут прелесть? В том, что, превратившись в сморщенного старикашку, нужно мчаться в сверкающий Антар и как минимум пару веков оттуда не вылезать, поправляя здоровье? Тюрьма, и только.
— То ли дело Ад! — насмешливо парировал его оппонент, уже пришедший в себя. — Разврат, буйство, смерть, драки — это я понимаю — жизнь! Прекрасное место!
— Это в тебе зависть говорит, мой друг, — не остался в долгу демон. — Ты-то в Аду никогда не бывал, а, может, никогда и не побываешь, поэтому утешаешься тем, что там неинтересно.
— Я видела в Нижнем кварде вампира, — встряла Кассандра, стремясь оправдать Хозяина. — Он был счастливым.
— Вампиры — единственная раса, которой можно доверять, — кивнул Амон. — Единственные, кого можно не опасаться.
— Но мне все-таки в Аду не понравилось, — осторожно продолжила девушка. — Он, конечно, не имеет ничего общего с преисподней, которую называют Адом в моём мире, но все равно — неуютный.
— Потому что ты не видела мой Ад, малявка, — усмехнулся демон. — Это зрелище ты бы никогда не забыла.
— Приехали, — прервал их диалог Риэль.
Кассандра, которая во время разговора отвлеклась и перестала любоваться местными видами повернулась в ту сторону, куда указывал ангел и замерла, потрясенно прижав руки к груди.
Белоснежный дворец с башнями, мансардами, переходами и галереями утопал в зелени. Откуда-то сверху, по сверкающим белым стенам струились переливчатые водопады. Они блестели на солнце и срывались вниз облаками сияющих брызг. Замок парил над землёй и казался неприступным, если бы не сотни воздушных белых лестниц, ведущих к нему со всех сторон.
— Здесь живут левхойты, — тихо пояснил Андриэль. — Это место — средоточие всего волшебства нашего мира. И здесь будешь жить ты, если победишь, Мышка, смотри…
Амон же, пользуясь тем, что его спутники всецело поглощены одна созерцанием местных прелестей, а другой попыткой примирения, огляделся и увидел подъезжающих с противоположной стороны трех всадников. Не заботясь об учтивости, он направил лошадь наперерез новоприбывшим, вынуждая их остановиться.
— Мой квардинг, — почтительно склонил голову молодой демон.
У него была черная кожа с серебристым отливом и такие же волосы, спадающие до поясницы.
— Претендентка? — не отвечая на приветствие, спросил Хозяин Кассандры, окинув бесстрастным взглядом сероглазую брюнетку. Та уверенно сидела на гнедой лошади и улыбнулась, демонстрируя трогательные ямочки на щеках.
— Да, квардинг.
— Рабыня?
— Нет. Я ее Хранитель, — без запинки ответил спутник юной красавицы.
Тяжелый взгляд желтых звериных глаз скользнул по девушке, и радужная улыбка разом поблекла. Незнакомка опустила глаза и сжалась.
— Значит, если я захочу ее, ты не будешь против? — подняв бровь, повернулся Амон к соплеменнику.
— Буду… квардинг, — молодой демон еще не научился ледяному спокойствию, но, несмотря на это, голос его был тверд. — Она не человек. И потому свободна.
Сзади шумно выдохнул Риэль, замерла в седле Кэсс, но на их напряжение никто не обратил ни малейшего внимания. Амон подъехал вплотную к застывшей в седле брюнетке и поднял ее голову за подбородок, чтобы лучше рассмотреть. Хранитель метнулся было вступиться, но ангел, бывший у него в спутниках, удержал чрезмерного ретивого защитника за локоть.
— Давно я не видел женщин-вампиров, — равнодушно сказал Хозяин Кассандры. — К тому же тех, кто поддается на трюки светозарных обитетелей Антара.
В глазах незнакомки заплясали искристые смешинки.
— Когда есть стимул — почему бы не поддаться? — певуче спросила она.
— Езжайте, — отпустив подбородок, признес, наконец, бесцеремонный созерцатель. — Демон, твое имя?
— Герд, квардинг.
— Удачи, Герд.
Подъехав к своим спутникам, Амон, как ни в чем не бывало, спросил:
— Ну, налюбовалась?
— Да, — помолчав, ответила Кассандра.
Она никак не могла объяснить самой себе, почему эта странная сцена не вызвала в душе ни гнева, ни ревности. Наоборот, глубоко в сердце жила твердая уверенность — однажды попросив доверять, Хозяин ее не обманет. Да и эта выходка выглядела обезоруживающе мальчишеской. Невольница улыбнулась своим странным мыслям. Демон долго вглядывался в ее лицо, и, видимо без труда прочтя эти размышления, тоже едва заметно улыбнулся.
— Тогда поехали.
У подножия широкой плавно поднимающейся лестницы путники спешились. Девушка с опаской поставила ногу в запыленном башмаке на сияющую белизной ступеньку. Они поднимались недолго, но глаза все равно начали болеть из-за ослепительного света, который отражался от гладких камней.
Наверху, в прохладной тени белоснежных колонн новоприбывших встречал стройный молодой мужчина. Высокий, изящного телосложения, улыбчивый, он сразу вызывал симпатию. У незнакомца была темно-коричневая, почти черная кожа с бледными проступающими серебристыми узорами на лице и руках. При этом левый глаз по цвету напоминал подсвеченный солнцем янтарь, тогда как правый имел оттенок темного малахита. Гриян. Ну да, Шлец говорил, разноцветные глаза бывают только у полукровок — детей, рожденных в результате межрасовых связей.
В общем же, встречающий, несмотря на своеобразную внешность, был крайне привлекателен и излучал волны такого обаяния, что девушка уставилась на него с восторгом ребёнка. Мужчина осмотрел Кассандру с ног до головы, по-свойски подмигнул, и повернулся к Амону:
— Вы последние! Я замучил оракула просьбами узнать, когда же вы приедете. Почему так долго?
— Простите, левхойт, — почтительно поклонился Риэль.
— Риэль, — улыбка встречающего погасла, он вновь посмотрел на спутника ангела и развел руками. — Все еще таскаешь его за собой? Я думал, давно убил.
— Пока не за что, Рорк, — демон не стал утруждаться церемониальными приветствиями, но улыбнулся искренне, от души.
— Я знаю, ты только что вернулся, — сокрушенно покачал головой названный левхойтом, — но тебя ожидает отец.
— Зачем?
— Нашли поселение Безымянных.
— Где? — желтые глаза загорелись хищным огнем.
— Друг, — темно-коричневая ладонь легла Амону на плечо, — может, пойдет кто-то другой? Если бы я не обещал тебе, то…
— Где?!
— На материке Рик-Горд, четыре дня лета. Квард уже готов и бесится от нетерпения, но прошу, подожди хотя бы до утра!
Амон нехотя уступил:
— Хорошо. К тому же мне надо слетать в Ад, поговорить с Арианой.
— Да, — гриян снова улыбнулся. — Твоя невеста извелась от скуки. Пора бы вам уже определиться с днем свадьбы…
Его собеседник в ответ промолчал, а Рорк тем временем обратил взгляд разноцветных глаз на застывшую от внезапной новости Кассандру:
— Как ее зовут? Вы дали ей имя?
— Кассандра. Кэсс, — ответил Риэль.
— Неплохо. Даже подходит. А чья она? Амон, твоя? У нашего квардинга, если мне не изменяет память, уже лет двести рабыни не было, — на красивом лице мелькнула усмешка.
— Человечка мне не принадлежит, — равнодушно ответил демон и перевел взгляд на рабыню. — Она свободна.
Девушка вскинула голову. Что? Он ее отпустил? Вот так просто? А к чему тогда…
«Прекрати думать!»
— Риэль, как ты привел ее? На что она польстилась? — с любопытством поинтересовался Рорк. — Хотя лучше я спрошу у нее. Девочка, что такого пообещал ангел, что ты согласилась пойти за ним?
Разноцветные глаза смотрели с добродушным любопытством, и казалось, левхойт готов выслушать каждое слово претендентки. Не отводя взгляда от своего теперь уже, видимо, бывшего Хозяина, недавняя рабыня ответила со всем почтением, на которое была способна:
— Мужа.
— Что, прости? — переспросил удивленный гриян.
— Мне обещали мужа и детей. Белокурую девочку и черноволосого мальчика, — и она так мило улыбнулась, что скулы едва не свело судорогой.
Амон напрягся, глаза пожелтели. К счастью, зачинщик провокационного допроса не заметил молчаливого противостояния человечки и демона, а потому довольно рассмеялся:
— Прекрасно, Риэль. Ты начинаешь меня радовать!
«Твоя кто?!»
Квардинг не ответил. Он вообще отвернулся от неолвьницы, словно не желал видеть. Несмотря на его предупреждение, такого поворота событий Кэсс не ожидала. Красоты столицы, очарование правителя — все это померкло, побледнело и утратило прелесть после нескольких вскользь брошенных слов. Сжав кулаки, несчастная претендентка уставилась в пол, буравя взглядом свои пыльные башмаки. Она словно отключилась, просто смотрела под ноги и ни о чем не думала, ничего не слышала.
— Риэль, проводи свою подопечную в пустующий покой для претенденток, — отвлекся левхойт. — Она еле на ногах стоит. Извини, милая.
«Милая» кивнула, но, заметив, что Амон тоже повернулся к ней, будто бы совсем обессилела, «споткнулась» и налетела на демона. Однако в падении выставила руки и, врезелась в Хозяина, так ударив его кулаком в живот, что он вздрогнул и даже слегка согнулся. Руке было больно, но, отстраняясь и извиняясь, девушка мысленно себе аплодировала.
«Ударилась?»
«Оно того стоило».
И Кэсс последовала за ангелом. Она ни разу не обернулась, но свинцовая усталось и вправду навалилась со всей тяжестью. Да, бедная обманутая рабыня устала. Устала от этого мира, от необходимости все время драться. А больше всего устала от непостоянства переменчивого, как огонь, демона. Дойдя до комнаты, она без всякого почтения закрыла дверь прямо перед носом у спутника. Ну его.
У огромного окна стояла изящная мягкая оттоманка. Новоиспеченная хозяйка дивных покоев рухнула на неё и уткнулась лицом в мягкую изогнутую спинку. Когда? Ну когда все это закончится?
Прошла минута или час, кто поймет? От созерцания потолка отвлек внезапный стук в дверь. Почему-то возникла мгновенная уверенность: Риэль. На секунду появилось искушение послать все в тартарары и сбежать. Пусть злятся, пусть ищут, пусть найдут и убьют, ей уже все равно. Этот мир был слишком непонятным, слишком чужим.
— Прекрати думать, Кэсс, — приказала она себе и усмехнулась, осознав, что повторяет любимую фразу Амона.
Не давая себе передумать, встала, рывком открыла дверь и, схватив гостя за рубаху, втащила его в комнату. Стремительно отошла и села обратно на оттоманку, по-турецки скрестив ноги.
— За что? — тяжелый взгляд темных глаз прожигал Андриэля.
— Я не делал этого, — спокойно ответил он, становясь напротив.
— А Ле… Шлец?
— Я не делал этого, — повторил ангел, сделав ударение на первом слове.
Кэсс закрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти.
— Где он?
— Я утром отправил его подготовить родовое гнездо к прибытию. Откуда мне было знать…
Девушка пристально смотрела на мужчину, пытаясь понять, о чем он думает.
— Ты же не видишь разницы между добром и злом, так? Может, моя смерть принесла бы тебе какую-то пользу?
— Нет! — зеленые глаза смотрели с мольбой.
Рабыня вскочила и заходила по комнате. Хотелось верить и одновременно не верить словам этого лицемера.
— Ладно, — в конце концов, вздохнула она. — Не думаю, будто это недоразумение, но все-таки полагаю, что ты в случившемся не замешан.
Ангел благодарно кивнул и неожиданно спросил:
— Позволишь причесать тебя?
— Нет, — она отступила на шаг. — Это будет лишним.
— Кэсс…
«Да что я теряю? Я ж теперь свободная…»
И девушка опустилась на краешек оттоманки, поворачиваясь к ангелу затылком. Тот улыбнулся, взял из её рук гребешок. Кэсс закрыла глаза. Раньше её причесывала мама Валя… А какие чудесные косы она плела! Или забавные «баранки», хвостики от которых задорно торчали из-за ушей. Как все тогда было просто, понятно, обыденно. До неё дотрагивались только с лаской.
Легкие пальцы коснулись растрепанных волос. Риэль был единственным в этом мире, кто смотрел на претендентку без высокомерия и не причинял боли. Под его руками хотелось раствориться, не дышать, не думать. Амон к ней никогда так не прикоснется…
— А ты можешь наложить заклинание, чтобы они не путались? — вздохнула обладательница спутанной шевелюры, отгоняя неуместные мысли. — А то здесь мне их постоянно треплют.
— Могу, но не буду, — мягко ответил ангел. — Мне нравится их расчесывать.
— Угу… стричь тоже нравилось, — хмыкнула девушка.
Он добродушно усмехнулся.
— Так я теперь свободна? — спросила она.
— Еще нет, но скоро будешь.
— Как это?
— Когда мы освобождаем рабов, они забывают нас и все, что было связано с рабством. Так что ты даже не поймешь того момента, когда он тебя отпустит.
— А тебя я тоже забуду?
— Да. Весь наш путь в столицу. И начнешь жизнь заново.
«Не хочу!»
— Риэль… — позвала через какое-то время невольница. — Ты же ангел.
— Да.
— И ты ровня Амону. Так почему он постоянно тобой помыкает?
— Не совсем, — ответил сидящий за её спиной, продолжая разбирать огненные пряди. — Амон — квардинг, сын левхойта. А я просто из знати.
— Риэль…
— Левхойт — это главный в кварде. Квардинг — воин, возглавляющий войско кварда. А такие, как я… мы просто знать.
— Понятно, — нахмурилась его собеседница. — То есть Амон… угораздило же меня! А что это он за мной пошел, раз такой важный?
— Тут дело не в важности. Ангелов-проводников — немного, и я один из них. А так как я… принадлежу твоему Хозяину, он не мог отпустить меня с кем-то другим. Ты не задумывалась, почему я не летаю?
— Да… — спохватилась девушка, — ведь можно было перекинуть меня через плечо и домчаться до столицы за пару дней!
— Нельзя, — усмехнулся такой наивности обитатель Антара. — По диким местам могут летать демоны — им не страшен огонь драконов. Стоит в небо подняться ангелу и… Но не летаю я по другой причине. Мне запрещено. Хотя Амон иногда позволяет.
— Еще раз, — Кэсс обернулась и внимательно вгляделась в юное лицо. — Мне уже давно кажется странным, что он с тобой обращается как… со мной, а ты даже не возражаешь.
— Он со всеми обращается одинаково. Хотя, как раз с тобой, он другой, — Риэль задумчиво провел кончиками пальцев по скуле собеседницы. — Он тебя терпит. Любую другую давно бы убил. А ты становишься только красивее…
— А почему, — девушка отстранилась, — ты принадлежишь Амону?
— Я приговоренный, Мышка, — после недолгого молчания ответил ангел. — Предатель. И только то, что мой Хозяин крайне влиятелен, спасает мне жизнь. Не спрашивай, почему. Я связан заклинанием и не могу рассказать. Меня лишили права оправдаться.
И он горько усмехнулся.
— А Амон?
— Спроси его, когда вернется. Я бы хотел, чтобы ты знала.
С этими словами Риэль поднялся с оттоманки и, снова коснувшись кончиками пальцев подбородка девушки, сказал:
— Мне нужно идти. Главное, помни, Мышка: для всех я — твой проводник. Так надо.
Она кивнула, провожая ангела недоумевающим взглядом. Он уже взялся за дверную ручку, но вдруг замер и, не оборачиваясь, сказал:
— Я рад, что ты помнишь тот сон, про детей.
Гость вышел, оставив хозяйку покоев в полной растерянности.

* * *

Эта дурочка опять громко думала, и снова в ее мыслях царил полный разлад! Как у нее вообще получалось выстраивать такие соображения? Амон покачал головой, в который раз поражаясь непонятному и непривычному ходу чужих мыслей. Сейчас вздорная рабыня находилась далеко, но стоило ей вспомнить Хозяина, как все сумбурные мысли огнем вспыхивали в его голове. Их связь стала теснее. Намного теснее. Если раньше господин чувствовал невольницу только, когда она была рядом, то теперь…
— Так ты не против? — вернул его к реальности удивленный голос Рорка.
Демон перевел взгляд на левхойта и равнодушно пожал плечами.
— Мое несогласие пойдет только на руку оракулу, — ответил он. — Поэтому, если он хочет, чтобы я тренировал претенденток, словно обычный десятник, то… я буду их тренировать, только и всего.
Собеседник посмотрел с уважением. Они шли по длинной каменной галерее в Зал Совета, где собирались левхойты всех трех квардов. Амон внутренне подобрался, готовясь увидеть демона, который полторы тысячи лет делал его точным своим подобием.
— Всегда завидовал твоему хладнокровию, — задумчиво сказал Рорк. — Ты хотя бы иногда из себя выходишь?
— Нет. Моя раса лишена чувств, — напомнил Амон.
— Оракул растерял последнее почтение, — с досадой произнес левхойт. — Каждая его новая выходка становится возмутительнее предыдущей!
— Может себе это позволить. Без него не провести ритуал, — равнодушно отозвался демон. — Сколько их на этот раз?
— Безымянных? Больше двух тысяч, — грустно ответил гриян, сворачивая из галереи под сумрачные своды высокой арки.
У тяжелых бронзовых дверей левхойт остановился и обернулся к другу:
— Ты же понимаешь, что может случиться?
— Да, — кивнул он.
— И ты сделаешь все, что необходимо для проведения ритуала? — уточнил Рорк. — Тебе ведь в этом никакой выгоды.
— Выгода есть. Я хочу остановить того, кто все это начал, — сухо ответил демон, глядя в разноцветные глаза. — Это польстит моему самолюбию.
Гриян тихо рассмеялся:
— Отец, хотя и не смог воспитать в тебе почтительность, мой друг, зато тщеславие привил потрясающее.
Его собеседник в ответ на эти слова только широко улыбнулся.
К тому времени, когда квардинг выбрался с Совета, на столицу опустились прозрачные сумерки. Демон решил не утруждаться петлянием по бесконечным галереям — перемахнул через резные перила и камнем упал вниз. Черные сполохи крыльев бесшумно взметнулись за спиной.
Амон всегда любил летать, однако сейчас почему-то не получал удовольствия, паря над теряющимся в сумраке белоснежным Городом. Он вдруг впервые понял, что каждый раз, принимая истинный облик, выпускает Зверя из клетки. А контролировать этого Зверя в последнее время стало почему-то очень трудно. Так трудно, как никогда раньше. Животная половина натуры теперь отчего-то жила в разладе с человеческой. Демон не мог понять причины, по которой это происходило, и потому злился. В подлинном обличье ему будто сделалось сложнее думать, сложнее… чувствовать? Он не умеет чувствовать. Тогда что же? Зверь внутри ликовал, вырвавшись на свободу. Сегодня демон таки решил дать ему волю. Пусть. Иначе будет вовсе невозможно справляться с самим собой.
Он опустился на широкий подоконник распахнутого настежь окна.
— Ариана, — незваный гость спрыгнул на пол и улыбнулся, когда невеста, явно ждавшая его появления, скривилась.
О том, как она относится к его человеческой оболочке, квардинг знал, и каждый раз старался задобрить будущую супругу, являясь в истинном облике, но сегодня ему не хотелось ее баловать.
— Ты приехал сказать, что снова уезжаешь, — глядя на пыльную одежду, констатировала Ариана. — С тобой скучно.
И она снова положила голову на скрещенные ладони. Слепой раб-массажист чуткими пальцами старательно разминал безупречное нагое тело.
Что ни говори, демоница была красива. Амон никогда не видел ее в человеческой ипостаси, но в истинной эта грациозная дева была восхитительна. Оливковая кожа, копна иссиня-черных волос, сейчас убранных в длинную косу, покоящуюся на соседней подушке, аккуратные когти, длинные стройные ноги, плавный изгиб бедер…
Красавица с хищной грацией потянулась под руками раба и перевернулась на спину, нарочно, чтобы явить жениху высокую полную грудь. Да, она была лучшей. Достаточно жестокой для того, чтобы быть рядом с Амоном и не бояться его, достаточно самолюбивой, чтобы не надоедать. Идеальная жена. В памяти всплыли длинные красные волосы и удар, похожий на комариный укус. Он сделал вид, что почувствовал его, потому что знал — человечке так хотелось. Будет ли она и дальше верить Хозяину, особенно после того, как Рорк небрежно обронил при ней про невесту? Хм.
— Безымянные, — спокойно сказал демон, понимая, что большего объяснения невесте не потребуется.
Его охота на этих существ длилась уже семь столетий, и Амон знал, что закончится она лишь тогда, когда он убьёт последнего.
— Это не повод, чтобы игнорировать меня, — с вызовом ответила будущая супруга квардинга, отталкивая руки раба. — Тебя слишком долго не было, а когда ты пришел, то пришел… в этом.
Она презрительно кивнула, подчеркивая свое неудовольствие человеческой оболочкой жениха.
Тот недобро усмехнулся. Повел плечами, и синильная чернота стремительно залила лицо и руки, возвращая истинный облик Зверя. Свернули жёлтые глаза.
— Довольна? — издевательски спросил он.
— Да, — Ариана улыбнулась. — Пока.
И бросила переминающемуся у ложа рабу:
— Пошел вон.
Человек поклонился и неуверенной походкой, свойственной лишь слепым, направился к выходу.
— Ты такая смешная, когда пытаешься командовать, — равнодушно заметил Амон.
Демоница встала, и подошла к нему вплотную. Бесстыдно прижалась горячим голым телом и провела рукой с заостренными когтями по черной шее. Царапины мгновенно набухли от крови.
— Я соскучилась, — шепнула демоница.
Квардинг не ответил, лишь отодвинул её от себя и посмотрел с насмешкой, прекрасно зная, что сказанное не боле чем ложь.
— Я знаю, ты раздражен, — вкрадчиво пропела хищная красавица. — Столько времени без боя, некого растерзать, ни одной стоящей схватки.
Говоря это, она медленно распарывала острыми когтями рубаху на груди жениха.
— Ты предлагаешь мне схватку? — повел он бровью, игнорируя на проступившую сквозь разорванную ткань кровь.
— Да, любимый. Я очень хочу… тебя, — острые ногти вонзились в плоть и безжалостно рванули кожу.
Зверь зарычал, требуя утоления. С ней не нужно сдерживаться, боясь причинить боль. Ее не испугают антрацитовые руки со стальными когтями… Она не будет плакать и молить о пощаде, не станет трястись от ужаса. Она подходит ему. Она поможет забыть.
Амон заломил избраннице руки, и, отвесив пощечину, швырнул на кровать. Демоница зашипела, перекатилась через ложе и, словно кошка, бросилась на жениха, шипя и скалясь. Он увернулся и, схватив её за шею, впечатал в стену. Стон восторга послужил своеобразным одобрением этим действиям. А когда звериные когти вспороли смуглую кожу, невеста взвыла от наслаждения.
Бездна металась между двумя существами, выплескивающими свою ярость. Они рвали друг друга когтями, кусали, рычали и каждый пытался подчинить другого своей воле. Демон схватил Ариану за волосы, швырнул на пол и подмял под себя. Та зарычала, раздирая ему спину, обвила ногами бедра, выгнулась и беспощадным рывком перекатилась, оседлав. Утробный рык заставил победительницу издевательски расхохотаться. Зверь рванулся, снова оказался сверху, нещадным рывком перевернул свирепую хищницу на живот и заломил руки за спину. Поерженная сладострастно закричала, когда избранник грубо ей овладел. Демоница билась в жестких руках, пытаясь вырваться, но ее свирепый рык был полон наслаждения. Рывок, еще один. Его зубы впились ей в шею чуть ниже затылка, словно животному. Когти продолжали раздирать плоть.
— Да-а-а… — протяжно застонала Ариана, когда Амон яростно рванул ее за волосы.
Зверь урчал от сытого удовольствия. Квардинг небрежно оттолкнул невесту и поднялся на ноги.
— У тебя осталась моя одежда? — спросил он, с раздражением глядя на разорванную рубаху.
— Где всегда, — промурлыкала демоница, сладко потягиваясь на окровавленном полу. — Это была прекрасная схватка.
Амон пропустил ее слова мимо ушей.
— Мне пора, — коротко бросил он.
— Нет. Нам надо поговорить о свадьбе, — Ариана встала, томно проводя рукой по бедру. — Обещаю, разговор не будет долгим — просто выберем день, когда тебе не нужно будет никого убивать.
Увы, демоница никогда не держала слово. На улице уже занимался рассвет, когда её будущий муж смог, наконец, вернуться в Столицу. События ушедшего дня давали о себе знать приятной усталостью во всем теле. Квардинг потянулся. В ближайшие несколько недель выспаться не получится, поэтому придется пользоваться магией. Амон не любил заклинания — магия демонов позволяла почти все, но платить за нее приходилось годами жизни — поэтому он старался обходиться без колдовства. Исключения делал только в редких случаях и… с Кассандрой. Рабыня даже не догадывалась, что, леча ее раны, Хозяин расплачивался десятками лет. Хотя какая разница? Он все равно проживет намного больше, чем она. Зверь в нем глухо и с тоской зарычал при этой мысли.
Нужно ещё раз её увидеть. Она спит и не думает так громко, как обычно. А еще ей снится кошмар.
В комнате девчонки уже было достаточно светло. Демон какое-то время смотрел на нее — спящую, свернувшуюся клубочком, прижимающую к груди подушку.
— Кэсс.
От звука его голоса она вздохнула, лицо разгладилось. Тихо, чтобы не разбудить, демон подошел к угасшему камину. Под тонким слоем пепла ещё рдели багровые огоньки.
— Иди сюда, — тихо приказал он, протягивая руку к медленно тлеющим углям. Быстрый язычок оранжевого пламени взметнулся кверху и скользнул в черную ладонь. Крошечная огненная саламандра покружилась, устраиваясь поудобнее. Квардинг поднес ящерку к кровати, на которой сладко сопела девушка.
«Охраняй», — приказал он.
Пламенеющая ящерка скользнула на обнаженное плечо, стремительно втравилась в белую кожу и стала всего лишь татуировкой цвета охры.
— Кэсс, — сноа позвал демон.
— Сволочь бездушная, — пробормотала девушка, поворачиваясь на спину.
Хозяин хмыкнул — даже во сне негодует! Он задумчиво коснулся рукой щеки, убирая гладкие огненные волосы, и нахмурился, когда рабыня ласково, словно котенок, потерлась о его ладонь.
— Держись ближе к стене, ясно? Не оставайся в центре, — склоняясь к ней, отчетливо произнес Амон. — Повтори.
— Не оставаться в центре, — послушно и сонно повторила девушка, пытаясь зарыться лицом в его руку.
Квардинг отстранился, но замер, услышав тихое:
— Мой?
Сердце, которое он всегда считал мертвым, дрогнуло. Он не понял, что же с ним такое происходит, а губы уже сами произнесли:
— Твой.

* * *

Утром Кэсс разбудил незнакомый демон. Бронзовая кожа и убранные во множество мелких косичек длинные волосы делали его похожим на индейца. Девушка усмехнулась собственным нелепым мыслям. Вошедший учтиво кивнул и положил перед ней сложенную одежду, а также лист бумаги, испещренный непонятными письменами. При этом старался держаться от обитательницы покоев на почтительном расстоянии, словно она была какой-то неимоверно важной особой.
— Сегодня днем вас ожидает первое испытание, — говоря это, демон уважительно склонил голову. — Одевайтесь и выходите — я провожу на Поприще. Предстоит знакомство с соперницами, ниида.
— Как ты меня назвал? — озадаченно спросила Кассандра.
— Ниида, — повторил обладатель множества кос.
— И что это значит?
— Вы принадлежите квардингу. Он убил из-за вас, значит, вы ниида — Заслуживающая Уважения.
— Э-э-э… — только и смогла выдавить собеседница.
— Все подданные Ада в курсе вашего статуса. Это исключает любые недоразумения, — он многозначительно посмотрел.
— А-а-а… хорошо.
Лицо счастливой обладательницы высокого общественного положения залил стыдливый румянец, когда она поняла, какие именно «недоразумения» имеет в виду собеседник. Сразу захотелось провалиться под землю. Однако бронзовый незнакомец сделал вид, что не заметил смущения нииды, отвесил легкий полупоклон и вышел.
— Чем дальше, тем чудесатее… — пробормотала девушка, одеваясь.
…Поприще оказалось огромной ареной в центре гигантского здания, похожего на римский Колизей. Жаль только, что, несмотря на все это, Кассандра не чувствовала себя отважным гладиатором — поджилки предательски тряслись, под ложечкой сосало, живот сводило от страха. Что-то будет?
— Приветствую вас, великие соперницы! — раздался откуда-то сверху чистый безмятежный голос.
Стараясь не пропустить ничего важного, новоиспеченная ниида торопливо и жадно оглядывалась. Просторный, засыпанный мелким песком театр будущих состязаний ограждали массивные стены. Высоко-высоко над головами собравшихся вздымался огромный полупрозрачный купол. А вот по периметру величественного сооружения возвышались уступами переполненные зрительские трибуны. У Кэсс закружилась голова — столь велико оказалось количество демонов, ангелов, представителей каких-то других незнакомых рас, пришедших понаблюдать за действом.
В центре Поприща сбились в стайку девушки. Пов сей видимости — участницы будущих соревнований и, соответственно, претендентки. В их пестрой разноголосой толпе новенькая ощущала себя чужой — никого не знала, ничего не понимала, а ещё безумно боялась. Поэтому она с завистью смотрела на соперниц, которые чувствовали себя не в пример увереннее и что-то оживлено обсуждали, поскольку уже были знакомы. Все казались людьми, кроме одной — странной девушки с кожей персикового цвета и волосами индиго. Сероглазая красавица-вампир, к которой подходил Амон, тоже оказалась здесь, но во всеобщем разговоре не участвовала.
— Приходим сюда чуть не каждый день… — раздраженно сказала одна из девушек, высокая и светловолосая. — И всякий раз оракул говорит, что собраны не все и распускает по комнатам. Опять же простоим час и разойдемся.
— А куда спешить? — беспечно махнула смуглой рукой миловидная азиатка. — Здесь полно развлечений, и левхойт постоянно навещает.
Раздался дружный исполненный томления вздох. Кэсс удивленно подняла брови. Ничего себе! Но в этот момент виновник общего вздоха вышел на арену, и она сгруппировалась. Что-то будет?
— Ну, красавицы, готовы? — просто спросил гриян.
«Красавицы» нестройным хором сказали «да». Этот ответ, а главное — интонации, с которыми он был произнесен, вызывал невольную улыбку. Рорк повернулся, посмотрел куда-то наверх и кивнул невидимому наблюдателю. В тот же миг над Поприщем пронесся сильный, пробирающий до костей голос:
— Все в сборе, можно начинать.
После этого левхойт радостно хлопнул в ладони:
— Готовьтесь, девочки!
Стоило ему уйти, как «девочки» принялись жадно обсуждать, что их ждет на первом испытании. Кэсс же смотрела на предмет всеобщего обожания и чувствовала себя очень странно. Уходя, левхойт окинул её таким внимательным взглядом, что нииде показалось, будто её разобрали на составляющие, вплоть до расшифровки кода ДНК, изучили, проанализировали и занесли в книгу учета, дав порядковый номер и поставив рядом галочку «сосчитано».
— Хотя бы пару часов с ним в постели… — донесся мечтательный голос стоявшей слева девушки.
Кассандра повернулась и увидела, что эти бесстыдные слова произнесла незнакомка с синими волосами. Она смотрела на ложу Рорка, и покусывала губу.
— Ну да, разбежалась, — спустила её с небес на землю другая претендентка. — Он наверняка дико разборчив, Нат.
— А ты что думаешь? — толкнула нииду острым локотком та, кого назвали Нат.
— Я думаю, он может себе позволить быть разборчивым, — спокойно ответила девушка и прищурилась, увидев скользнувшую по лицу грияна усмешку.
— Вот именно! — вздохнула стройная блондинка, стоявшая чуть поодаль. — Так что, Нат, у тебя нет шансов. С такими-то волосами.
После этих слов ещё несколько спорщиц включились в ожесточенную перепалку о том, у кого больше шансов стать избранницей левхойта. Слушать их сразу расхотелось.
— А ты, почему молчишь? — тронула новенькую за плечо одна из претенденток, та самая с лицом восточного типа и красивыми раскосыми глазами.
— Да что тут обсуждать? — пожала плечами Кэсс. — Вы его делите, как кусок пирога. Ну, привлекательный, но что с того?
— Можно подумать, ты знаешь мужчину лучше! — фыркнула азиатка и демонстративно отвернулась, не желая выслушивать, что там собеседница промямлит в своё оправдание.
А ведь та едва не раскрыла рот, чтобы ответить. Однако вовремя опомнилась и непроизвольно дотронулась до плеча, где обнаружила сегодня огненную саламандру.
— Курицы глупые, — в пустоту, прошептала девушка. — И почему-то я уверена, ты прекрасно слышишь этот разговор, и наслаждаешься.
Рорк медленно повернулся, на темном лице промелькнула тень усмешки, и левхойт, глядя в глаза претендентке, одними губами произнес:
— Туше.
Кассандра, подчиняясь проказливому ребенку внутри себя, отвесила дурашливый поклон, и улыбнулась, когда левхойт также галантно отсалютовал ей в ответ.
Все это безобидное паясничанье прервал все тот же громогласный голос, упавший сверху:
— Итак, первое испытание! Каждая из вас должна выбрать животное, поймать и приручить его. На все это дается четверть часа.
Рорк из своей ложи приказал:
— Выпускайте! — и перевернул стоявшие рядом песочные часы.
Вот так. Ни тебе фанфар. Ни волшебных манипуляций. Ни загадочных мистических ритуалов. Все просто и даже как-то… обыденно.
И в этот самый миг, когда мысль о приземленности бытия еще витала в воздухе, каменная стена справа утратила плотность, превратившись в изогнутую арку, и в эту арку вдруг помчалось, полетело, поползло такое количество самых разнообразных тварей, что стало жутко — ну как сожрут или растопчут? У Кэсс зарябило в глазах. Львы, змеи, игуаны, голуби, лошади… Все испуганные, мечущиеся в поисках выхода, шарахающиеся друг от друга и от претенденток, агрессивные, возбужденные.
Кэсс, мысленно вознося благодарственную молитву небесам за свою работу в кафешке, ловко просочилась между остальными претендентками и вжалась в стену. Она не знала, почему, но была уверена — в центре ей делать нечего.
— Только бы копытом в голову не получить, — шептала девушка, увертываясь от мечущихся животных.
Лишь оказавшись подальше от всеобщей оруще-вопяще-рычаще-скулящей свалки, ниида Амона с облегчением выдохнула и опустилась на песок арены. Похоже, первое соревнование проиграно всухую. Но возвращаться в ту кучу малу, откуда слышались крики боли и ярости, она не собиралась.
Конечно, проигрывать обидно. Кэсс была по-спортивному азартной, иной раз, в попытке отбить мяч во время игры в пляжный волейбол, он бесславно растягивалась на песке, не боясь падения, как многие девчонки. Но здесь — не пляж, где отделаешься в лучшем случае песком в глазах и во рту. По Поприщу носились разъяренные звери, способные и покалечить и убить. А уползать отсюда с выбитыми зубами или откушенной рукой совсем не хотелось. С другой стороны, проиграть обидно. Ну, такая вот кому понравится быть хуже и трусливее других? Да и вообще — зря что ли, столько ехала сюда и столько терпела, чтобы срезаться на полпути?
И тут, словно в ответ на ее смятенные размышления из общей свалки деловитой трусцой вынырнула самая обыкновенная серая коза. Животное подбежало к неподвижно сидящей Кассандре и остановилось, с облегчением видя, что тут не пытаются схватить за хвост или рога. Кстати, о последних. Судя по обрывку одежды на левом — животина отбивалась всерьез. Смерив прижавшуюся к стене внимательным взглядом желтых глаз, парнокопытное, словно жалуясь на свою нелегкую долю, заблеяло, мол, гляди, как меня там! Претендентка с сочувствием смотрела на когда-то серебристые бока, покрытые сейчас багровыми рубцами и грязными разводами, на обломок правого рога и темную кровь на усталой морде.
— Бедняга, — прошептала девушка, не пытаясь впрочем, схватить замученное животное.
Коза было напряглась, услышав человеческий голос, а потом нерешительно сделала один, второй шаг по направлению к говорившей, и, остановившись рядом, легла, тяжело вздохнув. Не до конца осознавая, правильно ли она поступает, девушка ласково погладила пыльную вздрагивающую спину, а потом оторвала от рубашки кусок ткани и обтерла кровь с забавной усталой морды.
— Время вышло! — громко провозгласил Рорк, поднимая над головой песочные часы.
Ворота и купол над Поприщем вновь стали прозрачными. Те животные, которых так и не удалось поймать претенденткам, бросились прочь. Кэсс оглядела своих героически сражавшихся товарок. Нат держала на руках крупную игуану с воинственно растопыренным гребнем, вампир поглаживала удава, лежащую у неё на плечах тяжелыми кольцами, еще три девушки баюкали щенков. Симпатичная азиатка гладила тигра, который, похоже, и сам не понял, как приручился. Но самое страшное было другое — на изрытом песке арены лежала в неестественной восковой позе одна из претенденток, а еще три стояли рядом с пустыми руками, парализованные ужасом. Проигравшие.
Рорк появился, словно ниоткуда, подошел к погибшей, легко поднял ее и вынес с Поприща. А трех несчастных подхватили под руки и поволокли прочь рослые демоны. Претендентки шли, как приговоренные, железные руки держали крепко. Больше эти девушки на арену не выйдут.
Первое соревнование завершилось.

* * *

Через пару часов, сидя на соломе, Кассандра с наслаждением вдыхала родной запах конюшни. Риэль дал ей хороший совет в тот день, когда она закатила истерику Амону. Поэтому, после соревнований, увидев, как к её измученной козе подходят с веревкой, чтобы накинуть на шею и увести, ниида так громко этому воспротивилась, что даже сам Рорк спустился посмотреть, кто там столь отчаянно скандалит. К слову сказать, коза тоже не осталась в стороне и активно поддерживала неудовольствие хозяйки, щедро раздавая тычки изувеченными рогами, если находились смельчаки, желающие приблизиться. Вокруг стояли ругань вперемежку с хохотом, а после того, как к всеобщему веселью присоединился и левхойт, от Кэсс и ей подопечной отстали. А властитель, отсмеявшись, настоятельно попросил сопровождавшего его демона проводить «двух милых дам» на ближайшую конюшню.
И вот дамы блаженствовали. Одна, жуя сено, другая безмятежно валяясь на соломе. Ниида, довольная, прикрыла глаза. Странно, но почти все бесполезные навыки её родного мира в этом оказывались весьма уместными. Например, езда верхом, или её способность ладить с животными, или… коза ткнулась теплым носом хозяйке в ладонь, отвлекая от мыслей и требуя внимания. Да, потрепали бедолагу изрядно, но желтые глаза смотрели внимательно и хитро.
— Чего? — тихо спросила Кассандра, лениво поглаживая любопытную морду.
Животинка еще раз ткнулась носом ей в ладонь и слегка подняла голову, так, чтобы рука скользнула к обломку рога.
— Хочешь, чтобы я тебя вылечила? — догадалась, наконец, тугодумка. — Знать бы ещё, как.
— Могу научить, — раздалось от входа. — Разреши войти.
Кэсс обернулась. В дверном проеме возвышался стройный силуэт, против солнца казавшийся угольно-черным. Если бы, не змея, кольцами обвивающая плечи, ни за что не узнала бы девушку-вампира.
— Входи. А твой питомец моего не обидит?
— Нет, — обладательница питона мотнула головой и, пройдя внутрь, опустилась на солому. — Меня Вилора зовут.
Пояснила она как бы между прочим.
— Кассандра. Кэсс.
— Ясно, — новая знакомая сняла с плеч змею и положила на землю, туда, куда падал солнечный луч из двери. — Итак, вот как это делается: положи на нее руку, закрой глаза, сосредоточься. Представь, что внутри, например, в животе, разгорается солнце. Должно стать тепло-тепло. Ну и солнечный луч из своей ладони направляй туда, где хочешь подлечить. Это если по-простому объяснять. Давай, пробуй. Я помогу, если что.
Хозяйка безрогой козы послушно положила руку на изувеченную морду своей подопечной и закрыла глаза. Никакое солнце внутри неё разгораться не спешило. Она прилежно хмурилась, пыжилась — безрезультатно. А что, если?.. На плече словно шевельнулась юркая ящерка и в тот же миг в ладони, будто загорелся язычок теплого ласкового пламени. Пламя медленно переместилось вниз, к кончикам пальцев, где вспыхнуло ещё жарче, а потом стало стремительно теплеть, теплеть и вдруг исчезло. Открыв глаза, целительница увидела все ту же грязную, но совершенно невредимую животину, которая, стоило убрать руку, бодро встряхнулась и поднялась на ноги, мол, не больно-то и хотелось.
— М-м-м… — с уважением протянула Вилора. — Никогда не видела, чтобы так быстро учились.
— Спасибо, — Кэсс смущенно улыбнулась такой похвале. — Не подумай, что я тебя гоню, но зачем ты сюда пришла?
Вампирша погладила млеющего на солнце змея и посмотрела на собеседницу пронзительными глазами.
— Мне было интересно.
— Интересно?
— Во-первых, ты одна не говорила о том, как хорош Рорк, более того, он, кажется, вообще тебя не впечатлил. Во-вторых, я видела, что ты не стала принимать участия в соревновании, собираясь проиграть, и скорее, твоя коза нашла тебя, а не ты ее. В-третьих, ты спокойно пустила меня на конюшню, не опасаясь, что я тебя выпью.
— А ты выпьешь?
— Нет.
— Ну, тогда почему я не должна была тебя пускать? — девушка посмотрела на питона, который беспардонно к ней подполз и приподнял треугольную голову, требуя ласки. Она погладила ползучего гада, ощущая под пальцами гладкий холод его кожи.
— То есть ты мне веришь? — с плохо скрытым изумлением спросила Вилора. — Так просто?
— Да.
— Почему?
В голове Кэсс пронеслись воспоминания об Амоне, и она вздохнула. Почему этим не-людям так странно понять, что верить кому-то — не такое уж сложное и хлопотное дело?
— Мой хранитель сказал, что вампирам можно доверять.
— Так мог сказать только демон, — усмехнулась ее новая знакомая. — Значит, ты веришь его словам?
— Да.
— Это глупо, — резковато откомментировала вампирша. — Ты моя соперница, и должна опасаться.
— Может и так. А с твоей стороны было не менее глупо учить меня, — парировала девушка.
Хозяйка удава вскинула брови и промолчала, оценивающе оглядывая собеседницу. Та, в свою очередь, также бесцеремонно осматривала ее — стройную, смуглую, с гладкими каштановыми волосами и изумительно серыми глазами. Вот Вилора отвернулась, показывая прямой лоб настоящей упрямицы и нос с маленькой горбинкой. Не симпатичная, но пикантная.
Вампирша усмехнулась:
— Ну, изучили друг друга, теперь можно и поболтать. Мне вот все же интересно, почему ты равнодушна к нашему левхойту?
Вместо ответа Кэсс пожала плечами, а потом сказала:
— Он довольно приятный мужчина. Очень красивый.
— Но не настолько приятный, чтобы о нём мечтать? — едко поддела Вилора.
— Мне вообще кажется глупым мечтать в этом мире, к тому же то, что чувствуют к левхойту остальные претендентки, больше похоже не на безобидные девичьи мечты, а на самую банальную…
— Похоть, — закончила за неё собеседница.
— Да. И его, по всей видимости, это забавляет.
— Судя по всему, его многое забавляет, — странным голосом сказала вампирша, и невесело улыбнулась. — Я вот тоже не люблю сердцеедов.
— И я. А попадались одни сердцееды, — вдруг вспомнила Кассандра.
Странно, но та — некогда реальная жизнь — казалась теперь такой далекой, что вспоминалась, как старый черно-белый фильм.
— А был особенный? — заинтересованно спросила Вилора. Девушка в ответ хмыкнула, закрыла глаза и с наслаждением протянула:
— Вла-а-д.
— Твой любовник?
— Смеёшься? Мы в школе вместе учились. Он был сердцеед, но обаятельный, — девушка с насмешливой грустью вспомнила свою первую любовь. — Жгучий брюнет, смуглый, худой, как щепка, высо-о-кий. Он носил косуху и ездил на навороченном велике, а все девчонки дрались за право прокатиться с ним вокруг микрорайона. Как посмотрит своими глазищами — прям так сердце и заходится, а уж если улыбнется — у девчонок ноги подкашивались.
— Но ты, конечно же была самой стойкой, — усмехнулась Вилора.
— Я?! — Кэсс от души рассмеялась, не открывая глаз. Картинки из черно-белых превращались в цветные, воспоминания играли красками. — Я чуть не подралась с лучшими подругами, когда он однажды подъехал к нам, и спросил, кого прокатить. Ну и в тот день я узнала, почему все так стремились с ним покататься.
— Первый поцелуй?
Собеседница открыла глаза и хитро посмотрела на вампиршу:
— Ага. В щечку.
Сероглазая девушка рассмеялась.
— А что было дальше?
— Дальше? Дальше Влад посадил на велик Машку — мою подругу. Потом другую подругу… В общем, рос Владик, росли и аппетиты. А когда нам исполнилось по семнадцать, он позвал меня на свидание. И признался, что только меня поцеловал в щечку, потому что стеснялся.
— Шутишь?
— Нет… — рассказчица снова прикрыла глаза. — Мы встречались до окончания школы, а потом он поступил в институт и уехал в Питер. Как давно я его не вспоминала…
В тишине конюшни, нарушаемой лишь еле слышным чавканьем козы, девушка вспоминала жизнь, которую почти полностью вытеснил из ее памяти Амон. Вампирша уважительно молчала. Она, конечно, не все поняла из слов собеседницы, ну откуда ей знать, что такое велик, микрорайон, институт? Впрочем, для общего настроения истории это было никак не важно.
— А что насчет соревнования? — прервала, наконец, молчание Вилора. — Почему ты отошла?
«Держись подальше от центра».
— Не хотела, чтобы затоптали, — коротко ответила девушка и заметила, как новая знакомая неверяще прищурилась.
— Ну а ты? — перевела тему Кассандра. — Почему не любишь сердцеедов?
— Вампиры моногамны. Я просто не понимаю. Мы любим один раз. Очень редко — дважды. А эта ваша похоть — глупа! — резко отозвалась странная знакомая.
— Ты уже любила, — утвердительно сказала Кассандра.
— Я была женой и матерью, — последовал спокойный ответ. — Мы познакомились на поле боя. В битве. Наши кланы враждовали. Он дрался со мной, чтобы убить, а я понимала, что защищаюсь, потому что не могу причинить ему боль.
— И что?
— Он тоже это понял, и разозлился. «Дерись, соплюха! Не смей мне поддаваться!», — Вилора улыбнулась с такой нежностью, что у Кэсс защемило сердце. — Это были его первые слова. У меня словно выросли крылья… какой это был бой! Мы словно танцевали, и мое сердце пело. Ты понимаешь? Он победил меня и приставил клинок к шее, а я смотрела на него и улыбалась, потому что была счастлива.
— Я понимаю, — тихо сказала Кэсс.
— Было не жалко умереть, — вампирша вытянулась на соломе, заложив руки за голову, и рассматривала деревянные перекрытия крыши. — Он меня не убил. Растворился в толпе дерущихся, а я чувствовала, что это хуже смерти. Он не взял мою жизнь, словно она была слишком ничтожна. Тогда я решила его забыть. Как я была глупа в те годы… сколько пустых обещаний давала себе, чтобы тотчас нарушить!
— Сколько тебе было?
— Четырнадцать.
— Совсем ребенок.
— В нашем мире уже рождаются воинами, — Вилора развела руками. — А на следующий день он прислал за мной. Отец пытался сопротивляться, но бесполезно. Меня забрали и выдали замуж.
— Ты была счастлива? — тихо спросила собеседница.
— Да.
— Но тогда почему ты здесь?
— Он умер, — последовал короткий ответ, и вампирша поднялась на ноги. — Что ж. Поболтали, пора и честь знать. А… тот демон, что был с тобой? Когда мы встретились первый раз… он ещё в городе?
— Нет, — покачала головой Кассандра.
Её новая знакомая тем временем подняла своего питомца и стремительно покинула конюшню.
— Забавный разговор, — пробормотала девушка и выбросила произошедшее из головы.

* * *

Дерево застонало под тяжелым ударом. Размочаленный ствол содрогнулся, щепки брызнули во все стороны. Зверь рычал от ярости и рвал твердую смолящуюся древесину, но желание убивать не становилось слабее.
Амон был в бешенстве.
Ее целовал другой мужчина.
Она вспоминала другого!
Это бы не так бесило, если бы днем ранее демон не стал невольным «свидетелем» ее встречи с Риэлем. Этот унылый поганец осмеливается тянуть свои жадные лапы к его Кэсс, прикасаться, нашептывать! А она осмеливается сравнивать! Осмеливается млеть! Дрянь!
А ведь у него получилось успокоиться, получилось взять себя в руки, но это протяжное «Вла-а-ад»… и грустная нежность при воспоминании какого-то сопляка. Нет, он вытравит все ненужные мысли из ее рыжей головы, оставив только то, что посчитает нужным. Никогда она не сделает и шагу без его разрешения.
Демон глубоко вздохнул. Хватит. Нужно возвращаться в лагерь. Никто не должен видеть, что квардинг в ярости. Несколько минут полета, и вот он на месте, как ни в чем не бывало, сидит у костра, наблюдая за тренировкой воинов и изредка отпуская замечания. На самом деле он обдумывал и просчитывал варианты, когда насмешливый голос вынудил отвлечься:
— Мой квардинг вернулся.
Кому-то бы, наверняка, показалось, что говоривший таким тоном заслуживает быстрой и мгновенной смерти. Кстати, многие такому повороту событий оказались бы только рады — Тирэна ненавидели, боялись, но при этом уважали. Неудивительно, ведь он не только водил под своим началом сотню, но и был правой рукой Амона. Язвительный, ехидный едва не до желчности и очень вспыльчивый, в отличие от своего всегда хладнокровного квардинга.
— Да, — коротко кивнул Амон.
— Есть отличный способ решать проблемы, — доверительно сообщил ему сотник. — Схватка. И желательно не с деревом.
На смуглом небритом лице промелькнула насмешка. Тир очень редко обращался демоном, предпочитая забавы ради делать вид, что умеет чувствовать. Он взрослел рядом с Амоном, и потому знал его лучше, чем кто бы то ни было. Они через многое прошли вместе, не раз спасали друг другу жизнь, не раз рисковали и за полторы тысячи лет привыкли друг другу доверять гораздо больше, чем то принято среди демонов.
Квардинг рассеянно коснулся левого подреберья в том месте, где под рубахой тянулся безобразный кривой шрам — память об ударе Безымянного. Тогда Тир спас своему вожаку жизнь, вопреки всякой логике, выгоде и безопасности.
— Схватка уже была, — поморщился Амон, с гадливостью вспоминая звериное совокупление с Арианой.
— Может, соперник не тот?
— Тот не переживет схватку, — угрюмо ответил демон и потер руками лицо. — Хотя может, так было бы лучше.
— Ты рискуешь, как может рисковать только настоящая бездушная сволочь, — Тирэн стянул ремешком непослушные русые волосы, которые постоянно лезли ему в глаза. — Твоя последняя выходка… ниида. Какая выгода, если это дойдет до невесты и твоего отца?
— Выгода есть.
Сотник слушал внимательно.
— Какая?
Квардинг ответил усмешкой:
— Моя благоверная назначила день свадьбы, а отец уже наверняка ищет возможность подчинить мою рабыню себе.
— Хм… да, — согласился его собеседник. — Определенно, это на пользу.
Ариана тянула со свадьбой уже лет четыреста, а может больше, Тирэн не помнил. Амона никогда это не волновало, но статус квардинга обязывал, а суженая, пользуясь этим, пыталась сломить жениха, заставить просить. Демон усмехнулся: теперь, получив щелчок по носу, вспомнила, где ее место. Вот только…
— Тебе не нужна эта свадьба, — спокойно заметил проницательный друг. — Я знаю.
— Хочешь занять мое место? — поднял бровь Амон. — Стать квардингом?
Тир сложил руки на груди и протянул:
— Мечта-а-а-аю. Аж спать не могу.
О безумной нелюбви приятеля к власти предводитель адова войска был прекрасно осведомлен. Тот и правой рукой его стал лишь потому, что выбора не было.
— Я задал этот вопрос серьезно, — спокойно сказал Амон.
Усмешка сползла с лица собеседника, он весь подобрался, словно перед прыжком.
— То есть?
— Я собираюсь сместить отца, — плотоядно улыбнулся демон. — И ты мне поможешь.

* * *

— Нет!
— Да!
— Не-е-ет!
— Да-а-а!!! — Кэсс подпрыгивала от нетерпения. — Сам сказал — либо на раздевание, либо на желание! Раздевать тебя дальше будет полным бесстыдством. Поэтому — два прыжка и три пируэта.
Риэль швырнул карты на землю, протяжно застонал. На нем остались только штаны, все остальное, с легкой руки девушки, пришлось снять. Сама победительница сидела в полном облачении и с невозмутимым видом покусывала соломинку.
— Зачем я решил тебя проведать?! — с надрывом спросил ангел.
— Наверное, любишь танцевать? — последовало лукавое предположение.
После третьего прыжка картежница откинулась на охапку сена, задыхаясь от смеха. Кто же знал, что вид упоительно прыгающего полуобнаженного босого мужчины может вызвать приступ такого хохота. Живот болел, болели скулы и диафрагма, затылок ломило…
— Андриэль… — простонала девушка, задыхаясь и вытирая слезы. — Андриэль… Хватит, я не могу больше, я сейчас умру… Ты просто прирожденный плясун. В Большом театре на тебя был бы вечный аншлаг…
Ангел перестал подскакивать и, пытаясь совладать со сбившимся дыханием, пропыхтел:
— Объясняй еще раз правила! — он рухнул на землю. — Я научусь играть в этого дурака и уверяю, плясать будешь ты!
— Не надо, сжа-а-алься! — Кэсс и не думала подниматься. — Ты так смешно скачешь. ОЙ!
Она взвизгнула, когда проигравший цепко схватил босую ногу за щиколотку и нещадно защекотал ступню.
— Хорошо-о-о-о! Только отпусти-и-и!
Ангел тут же прекратил издевательство и стал старательно, но неумело, мешать карты.
Увы, в этот раз фартило явно тому, кто недавно так забавно плясал. Поэтому девушка несколько подозрительно смотрела на беспечного игрока.
— Ты продула всухую! — с коварной улыбкой возвестил он.
— Раздеваться не буду! — тут же насупилась Кэсс.
— Не надо. Я, пожалуй, хочу в качестве возмещения за все перенесенные унижения… — мужчина выдержал театральную паузу и весело закончил. — Ежевечерней прогулки до возвращения Амона!
Проигравшая облегченно выдохнула. Карточный долг — дело святое. А кто знает, чего мог бы пожелать этот коварный тип. Ещё бы начал просить поцелуй или… Да мало ли что! А прогулка, она прогулка и есть.
— Ладно.
— Прекрасно. А теперь скажи мне, ты ее доить собираешься? — Риэль указал на флегматично жующую козу.
Та на мгновение замерла, челюсти перестали размеренно двигаться, длинное ухо настороженно дернулось. Животное смерило не-людя подозрительным взглядом и отошло подальше.
— Так я не умею… — вздохнула хозяйка. — Да и она не просит. Вымя-то пустое.
Коза опасливо отошла еще на несколько шагов.
Ангел пожал плечами.
— Когда-нибудь придется попробовать, селянка, — и он насмешливо посмотрел на Кэсс.
— Жалко её. Фенька, Фенечка, иди сюда, — поманила девушка козу. Та демонстративно отвернулась и пошла в дальний угол конюшни, к корытцу с водой.
— Твоя… подопечная очень послушна, — похвалил Риэль и добавил насмешливо. — Вся в хозяйку.
Он был прав. Парнокопытное оказалось не только вздорным по характеру, но ещё и с секретом. Секрет заключался в том, что Фенька — так назвала Кэсс свою любимицу — не доилась. Сколько не пыталась девушка неумелыми руками дергать козу за вымя — успехом это не увенчалось. Впрочем, животное не проявляло никакого беспокойства. И хозяйка бросила неблагодарное занятие, однако все равно каждый день приходила в конюшню — навестить рогатую протеже.
В записке, которую накануне первого испытания претендентке передал демон, сообщалось, что соревнований будет пять. Загадочные письмена перевел Риэль. Он же сказал, что сотсязания пройдут с интервалом в месяц, и каждое последующее будет направлено на то, чтобы раскрыть новые возможности таланта участниц. На этих словах ангел хмыкнул, после чего торжественно озвучил приведенный в памятке свод правил.
Не сбегать.
Не драться вне арены.
Не покидать столицу.
Приходить на занятия по оружному бою, которые начнутся через месяц.
Правда, в записке был ещё один пункт, прочтя который, ангел закашлялся, будто прочищая горло, и застыл, глядя в бумагу и шевеля губами. Однако читать вслух не стал.
Последний пункт гласил: Быть готовой умереть.
К счастью, ниида Амона осталась в безмятежном неведении относительно этого предупреждения. Иных запретов не оказалось, а потому претендентки были предоставлены сами себе. Они гуляли в сопровождении хранителей, собирались стайками, ходили на рынок, в общем, проводили время, как кому нравилось. Кэсс же держалась особняком — после разговора о левхойте ей не особенно хотелось общаться с девушками. Зачем? О чем с ними говорить? Молчать и слушать бесконечные дифирамбы в адрес Рорка? Фу.
Поэтому показалось уместнее проводить дни в одиночестве — катаясь верхом, ухаживая за Фенькой, а по вечерам гуляя с Риэлем по Городу. Кто бы мог подумать, что эти прогулки станут настоящим откровением? Оказывается, вечно юный обитатель Антара знал столько всего интересного, что уже через неделю его спутница была в курсе того, где живет местная знать, кто кому доводится родственником и кто чем прославлен. А ещё множество городских легенд о каждом доме, проулке и сквере.
— Этот сад, — рассказывал ангел, ведя Кассандру под заросшие цветущим виноградом арки, — называется Садом Несбывшихся Надежд. Когда-то, когда Город был ещё юн, здесь рос огромный виноградник. В те времена у левхойта ангелов была прекрасная дочь. Её звали Гельяра. Это было давно, ещё до того, как мир постигло Проклятие. Гельяра полюбила человеческого мужчину. Он был простолюдином. Обычными виноградарем по имени Крилл. Согласно легенде, конечно же, молодым смуглым красавцем. Так вот. Он выращивал виноград. И чем уж пленил этот малый дочку левхойта, остается только гадать. Кто-то говорил, что он был волшебником, кто-то, называл его обычным повесой. В общем, между этими двоими вспыхнул страстный роман. Но Гельяра была обещана в мужья квардингу ангелов, уж не помню как его звали… Не суть. В общем, этот квардинг как-то подкараулил легкомысленных любовников и, не долго думая, соперника убил. В ту же ночь все виноградники в городе завяли. А ягоды налились черной горечью. Опечаленная Гельяра сбежала от жениха в этот сад, который стоял сухим и безжизненным. Здесь, говорят вот на этом месте. — Риэль указал на прекрасную мраморную статую, оплетённую диким виноградом, — несчастная влюбленная произнесла какое-то страшное заклинание, чтобы сделать своё сердце каменным. Ведь любить квардинга она не могла, а дочерний долг требовал выйти за него замуж. И то ли она что-то напортачила с заклинанием, то ли намеренно бросила на него больше сил, чем требовалось… В общем, обратилась Гельяра камнем. Когда её нашли, она улыбалась, а мраморное тело оплетали молодые побеги. С тех пор виноградники Города ожили и зазеленели, но до сих пор ни один из них не плодоносит.
Кэсс потрясенно молчала, разглядывая статую дивной красоты. Белое мраморное тело обвивали, будто бы баюкая в объятиях, виноградные лозы.
— Неужели в Городе с тех пор нет плодоносящего винограда? — удивилась девушка.
— Ну, это потеря, которую мы смогли пережить, — беспечно пожал плечами её гид, — тем более, по легенде виноградники зацветут только в том случае, если каменное сердце вновь заболит от любви. То есть — никогда.
Он рассмеялся и развел руками.
— Но это не мешало влюбленным много столетий приносить свои клятвы у статуи.
Его спутница погрустнела. Было безумно жаль несчастную, которая навсегда осталась камнем, а также бедного юношу, который смог быть с любимой только после смерти, обернувшись бесплодной зеленой лозой.
Тем временем Риэль увлек погрустрневшую нииду Амона дальше. Дикий виноград заполонял весь Сад, обвивал деревья, полз по земле и ажурным столбам белоснежных беседок. Здесь царили зелень, прохлада и… печаль. Хотелось заплакать от жалости к двум несчастным влюблённым.
Девушка посмотрела на ангела. Он оказался удивительным рассказчиком. А когда рассказывал о чем-то, то лицо оживало, делалось столь юным, что не верилось, будто искристые зеленые глаза смотрели на этот мир сотни лет. Может быть, именно потому в эти мгновенья Кэсс особенно остро ощущала его нечеловеческую суть. Он был гораздо более чужим и непонятным, чем даже звероподобный Амон. Демон источал силу, ярость и внутренний огонь. В нем словно жили сотни противоречивых и разрозненных чувств. Он казался похожим на пламя — то обжигающее, то ласковое. А Риэль походил на лунный свет: прекрасный, холодный… и застывший.
Никак у Кассандры не получалось объяснить, что же было в нём не так. Но это что-то не давало покоя, кричало, напоминая о том, что они с ангелом два разных, совершенно разных вида живых существ. С ним ей интересно, но и пусто тоже. Как ни красива плавающая в аквариуме рыбка, её — холодную — не приласкаешь и к сердцу не прижмешь.
Этот прекрасный стройный юноша был чужим. Ласковым, веселым, внимательным, но чужим. И спутнице казалось странным, что она — такая же далекая от него, как и он от неё, может вызывать у обитателя Антара интерес. Хотя, возможно, все дело было в том, что за годы отверженности он просто стосковался хоть по какому-то обществу.
В любом случае гуляли они подолгу, и Андриэль старательно игнорировал деликатно отстающего на пару шагов демона — молчаливого телохранителя нииды. Вообще, Кэсс обратила внимание на то, что все подданные Ада, живущие в столице, приветствовали ее едва заметным почтительным кивком. А пару раз девушка становилась свидетелем того, как её безмолвный и вроде бы безучастный ко всему охранник оттесняет от своей подопечной ангелов, и даже вампиров, которые могли подойти ближе допустимого.
Препятствий не встречало лишь общение с Риэлем, но последний все равно постоянно недовольно морщился каждый раз, когда видел невозмутимую коричневую физиономию охранника.
Периодически легкомысленный гид подначивал телохранителя, рассказывая своей спутнице о демонах, то одну, то другую компрометирующую историю. Например, однажды Андриэль остановился напротив роскошного особняка со статуями свирепых воинов по фасаду.
— Обрати внимание на этот дом, — доброжелательно начал он. — Перед тобой резиденция бывшего квардинга демонов по имени Даргайн. Он прославился в веках любовью к девочкам-рабыням и ещё одним весьма неоднозначным происшествием.
Кассандра испуганно оглянулась на своего молчаливого стража. Следовало отдать ему должное, он стоял и смотрел пустыми глазами в никуда, ни один мускул не дрогнул на темном лице, даже желваки не напряглись, хотя… Девушка была готова поспорить на свой единственный латунный браслет — демон был зол.
— Видишь ли, — продолжал тем временем провакационный рассказ ангел. — Отважного квардинга однажды пленили одичалые грияны. Я пока не буду тебе рассказывать кто это такие, поскольку речь сейчас о другом. Так вот, квардинг Даргайн попал в неволю к своим яростным врагам. И что бы ты думала? Бесстрашному предводителю переломали крылья. Как пташечке какой-нибудь. И отпустили на все четыре стороны. Когда его, бредущего куда глаза глядят, с волочащимися за спиной крыльями, подобрало собственное воинство, Даргайну, конечно, было не до рабынь и даже не до кварда. Однако порода у него живучая, квардинг мало-помалу опамятовался, но пережитого страха и стыда ему хватило с лихвой и он, недолго думая, решил притвориться сумасшедшим. Чтобы, так сказать, сгладить свою бесславную участь. Дурковатого военачальника отправили в отдаленную провинцию, на попечение родни. Потом поговаривали, будто, несмотря на полное отсутствие крыльев и «сумасшествие», Даргайн продолжал в течении ещё семи-восьми веков растлевать юных девиц. Очень интересная была личность. Но, к радости рабынь, все-таки помер отважный герой, натерпевшийся от лихих супостатов. Пал достойной воина смертью — на одной из своих невольниц.
И Риэль двинулся дальше, увлекая за собой спутницу. Кэсс искоса посмотрела на демона и увидела краем глаза, как он презрительно сплюнул сквозь зубы. Ангел медоточиво улыбался, и девушка удивлялась про себя — зачем он злит её провожатого. Развлекается, что ли?
Вот такие были их вечерние прогулки.
А по утрам ниида ходила на Поприще, то самое, где проходило первое соревнование. Сейчас амфитеатр был пуст, входить сюда не возбранялось. И претендентка пользовалась этим, чтобы продолжать тренировки, к которым уже привыкла. Меч со свистом рассекал воздух и действительно казался продолжением руки. Странно, должно быть, ведь невозможно научиться фехтованию за несколько недель… Но все же неуверенная в своем мастерстве воительница словно не училась, а вспоминала уже давно известное.
Вспоминала поначалу медленно, неуверенно, но с каждым разом все отчетливей и отчетливей. Откуда-то всплывали неожиданные выпады, которых не показывал ей Амон, уверенные замахи и стойки. И сила в руках была уже далеко не девичья. Уверенность в движениях, реакция — все это словно принадлежало другой Кэсс, той, которая раньше не жила, а пряталась в уголках подсознания, ожидая своего часа. И вот сейчас вырвалась на свободу, уверенно говоря: «Все это я могу, могла раньше. И сумею теперь!».
Конечно, тренировки без соперника были не очень интересны, но тело все равно каким-то образом поднимало из глубин разума то, чего никогда не знало. Претендентка кружилась, скользя по песку, и ей казалось, что она размахивает не мечом, а легким шелковым платком, что не дерётся — танцует. Этому упоительному процессу она отдавалась, забыв обо всем на свете, выматываясь нарочно, чтобы не мучить себя переживаниями по поводу приближающегося соревнования.
Хотелось ни о чем не беспокоиться, не бояться, не обмирать. И вот все дни стали похожими один на другой — тренировка на Поприще, конные прогулки, разговоры с Фенькой, которая, как ни крути, всегда ждала хозяйку и была рада поласкаться и почесаться, вечером — блуждание по городу с Риэлем. И лишь ночами, короткими летними ночами перед тем, как провалиться в сон, Кассандра, будто абсолютная дурочка, вспоминала неулыбчивое лицо и колючий взгляд голубых глаз. Она скучала! Скучала по его насмешкам, резким замечаниям… по его рукам. Но каждое утро поднималась с постели и через силу улыбалась, убеждая себя в том, что нет поводов для тоски. Больше нет. И никогда не будет. Однако время шло. А легче не становилось.
К счастью, через четыре дня одиночества, разбавляемого лишь обществом ангела, в комнату нииды кто-то резко и требовательно постучал. Было ещё раннее утро, рассвет только-только занимался, поэтому девушка едва сползала с кровати и дошла до двери на ощупь, не разлепляя глаз.
— Тебя драться учили? — отрывисто спросила стоящая за порогом Вилора.
— Да, — Кэсс зевнула и сонным голосом спросила. — А тебя нужно побить?
Ранняя гостья усмехнулась:
— Да ты самоуверенная особа. Это хорошо. Пошли на Поприще. Мне сказали, ты скачешь там каждое утро. А я тоже хочу потренироваться, — вампирша сжала кулаки. — Идешь? Пожалуйста.
Стоявший около дверей демон, тот самый, похожий на индейца, едва заметно кивнул в ответ на вопросительный взгляд своей подопечной.
— Я оденусь только.
И она закрыла дверь.
Уже через пару минут бесцеремонно разбуженная вышла в коридор, облаченная в безрукавку и простые холщовые штаны. Демон незамедлительно отлепился от стены, которую подпирал и направился следом за претендентками, отсавая лишь на пару шагов.
На арене вампирша на мгновение замерла, прикрыв глаза. Ее красивое лицо казалось отрешенным, но при этом хранящим отпечаток острой напряженности. Кэсс смотрела с беспокойством, ожидая подвоха. И подвох не замедлил случиться. Вилора напала без предупреждения. Миг, и смазанная тень метнулась к противнице. В ту же секунду вспомнились все уроки Амона: разворот вокруг себя с уклонением, резкий выпад. И вот над песком арены разнесся скрежещущий звон стали.
Вампирша язвительно поцокала языком, а клинок неприятельницы, словно в ответ на её ерничанье, вдруг вспыхнул пламенем. Ви, довольная, рассмеялась, и вот уже возле неё, дрожа и свиваясь, начали собираться неуловимые воздушные вихри, пытающиеся погасить огонь соперницы. Как бы не так! Ветер лишь сильнее раздувал пламя. Но разве это остановит ту, кто уже охвачена азартом битвы! Резкий выпад, удар с плеча, и… нападавшая отпрыгнула, а на ее плече и груди вспыхнул и мгновенно погас огонь, оставленный пылающим клинком. Кассандра поняла — даром ей такой выкрутас не пройдет, а потому сделала так, как учил Амон — подпрыгнула, одновременно занося клинок над собой и… отлетела на несколько шагов, отброшенная порывом ветра.
— Шустрая, — Вилора усмехнулась и начала быстро-быстро перебирать в воздухе пальцами.
Дрожащее марево свилось в тонкую полупрозрачную петлю, которая тугими кольцами улеглась в руку хозяйке, раскручивала веревку, та обходила противницу справа, тянула напряжение. И вот — бросок, рывок, прыжок, но вопль ликования, сменился криком негодования: жаркое пламя стремительно поглотило воздушный аркан. Искры осыпались под ноги. Вампирша рассмеялась, сделала неуловимое движение носком ботинка и воздушный вихрь, подняв тучу колючих песчинок, ударил в лицо Кэсс. Девушка закашлялась, прикрывая локтем левой руки лицо. Обманный выпад, снова скрежет стали и… клинок вампирши холодит кожу у горла.
— Я победила, — хрипло сказала повелительница воздушной стихии и улыбнулась застывшей клыкастой улыбкой.
— Уверена? — неосознанно копируя Амона, ниида насмешливо подняла брови и слегка надавила острием меча неприятельнице на живот.
Та опустила взгляд. Торжество сменилось удивлением, лицо вытянулось.
— Умеешь! — удивленно произнесла вампирша, отступая. А потом широко и искренне улыбнулась. — Спасибо. Хороший бой. Именно такой мне и был нужен.
— Что у тебя случилось? — тихо спросила Кассандра, но соперница в ответ только передернула плечами и, не прощаясь, ушла.
Однако после этого стала приходить на арену каждое утро. Кэсс никак не комментировала ее появление, просто молча ждала, пока подготовится к бою. После тренировки приятельницы так же молча расходились, не утруждаясь даже дружелюбными подначками. Рабыня Амона не хотела лезть в душу странной претендентке, полагала, что если та захочет — заговорит первой. В конце концов, это же она первая пришла, когда посчитала нужным.
В этот вечер, прогуливаясь с Риэлем вдоль извилистого Канала Рихто, девушка рассеянно слушала, как ангел рассказывал историю про человеческого правителя, решившего напитать город водой. И не просто водой, а водой Великой Реки с материка Урс-Агтул. Эта вода — графитово-серая и в ней ничто не живет. Предприимчивый Рихто решил отделить Каналом кварталы Города, нуждающиеся в особой защите. В случае если на Столицу нападет неприятель — достаточно лишь уничтожить мосты, а Мертвая вода остановит любую армию. Ангел ещё что-то говорил о том, как добывали и привозили Мертвую воду, как смешивали её с обычной, и как она обрела цвет жидкого олова… От этой истории по коже бежали мурашки, а девушке хотелось отвлечься, поэтому она решила отвлечь спутника на более интересную для неё тему беседы: на него самого.
Кассандра и до этого осторожно расспрашивала своего гида о прежней жизни, но он говорил неохотно и рассказывал в основном о времени, проведенном с Амоном в разных походах. От этих рассказов становилось попеременно то страшно, то смешно.
— А ты знаешь, как Амон стал квардингом? — спросила ниида, когда очередной поток легенд иссяк и её собеседник неспешно шел рядом, думая о чем-то своем.
— Его выбрали. Он — воин, и много лет сражался под началом квардинга Голла. Тот лютовал ужасно, но учителем был хорошим. На одной из вылазок нескольких демонов схватили Безымянные. С пропавшими тогда все попрощались, так как не было случаев, чтобы кто-то спасся, побывав у такого врага. А вот квардинг и Амон рассудили иначе. Они пошли за своими бойцами, и вернули всех, только возглавлять войско Голл уже не мог — в сражении за своих людей он потерял глаз. — Риэль задумчиво смотрел куда-то вдаль. — Поэтому наставник твоего Хозяина сложил полномочия, и сказал, что хочет услышать, кто готов занять его место.
— И Амон вызвался?
— Не-е-т. Он-то как раз молчал. Говорили остальные. Называли его имя и садились. Это не было странным. Все знали, как он воюет. Кстати, это он израненного квардинга вынес, только никто об этом вслух не сказал.
— А дальше?
— Он встал, помолчал, а потом сказал, что пойдет только в том случае, если Тирэн — его друг — станет его правой рукой. Притом по собственной воле, — ангел хмыкнул. — В общем, у того не было выбора. Тир вспыльчивый, терпеть не может власть, но предан Амону. Это редкость у демонов. Так и получилось, Мышка.
Кэсс удивленно спросила:
— Откуда ты все это знаешь, а? Ты же не демон.
Её собеседник вздохнул и улыбнулся уголками губ. Их прогулка завершалась, над городом медленно плыли сумерки, пора было возвращаться.
— Когда Голл сложил полномочия, и в Аду был избран новый квардинг, демоны послали за квардингом Антара, чтобы военачальники были представлены друг другу. Именно так я и познакомился с Амоном.
Девушка замерла.
— Риэль…ты говорил, что ты просто знать.
— Меня сместили… а потом я стал предателем. Жизнь — странная штука, Мышка, — ангел погладил спутницу по волосам. — Завтра я не появлюсь — скучать не будешь?
— Не-е-ет, — хмыкнула она. — Не дождешься.
Ответом на это непочтительное и искреннее заявление стал смех.
Спустя несколько минут Кэсс была уже у своих покоев. Молчаливый демон распахнул перед ней двери и, кивнув, неслышно вышел.
После недавно узнанного в душе воцарилось непонятное опустошение. Амона не было рядом, но все здесь напоминало о нем: этот мрачный страж у входа в покои, меч, с которым каждое утро ходила на Поприще, даже проклятые красные волосы, которые надоедали и постоянно лезли в глаза. Рабыня сдавленно застонала. Никогда бы не подумала, что без Хозяина будет так тяжело. Неужели это реакция невольника на отдаление от господина?
— Сволочь бездушная, — покачала головой несчастная, собираясь ложиться. — Вот к чему все это? Как я могу тебя забыть, если ты постоянно о себе напоминаешь? До столицы меня довел, на руки левхойту отдал, то, чего хотел от меня — получил. Зачем я тебе теперь-то? Ведь невеста же есть. Ну, ответь! Хоть слово скажи!!!
Звенящая тишина не отозвалась.
— Ненавижу… — тихо пробормотала девушка в подушку.

* * *

— А теперь мой квардинг доволен, — раздался над ухом насмешливый голос. — Очень доволен.
Амон открыл глаза и спокойно посмотрел на Тирэна.
— Подумал? — никак не комментируя озвученное заявление, спросил он.
— Подумал, — друг сел рядом и откинул со лба волосы. — У меня опять нет выбора.
— Я могу ничего не предпринимать, — резонно заметил его собеседник.
— Мой квардинг изволит шутить? — сотник отвесил шутовской поклон. — Ты знаешь, как я люблю интриги, и прекрасно понимаешь, что наслаждаться ими в одиночку я тебе не позволю. Но жениться не буду. Точка.
— Это единственное, что тебя тревожит, Тир? — усмехнулся демон.
— Нет. Еще меня тревожит, как под меня будут подгонять доспехи квардинга — я-то постройнее буду.
Эта непочтительная реплика повлекла за собой лишь небрежное пожатие плечами.
— Придется подрасти и поправиться. — И без всякого перехода обладатель вышеозначенных доспехов сказал, — завтра ночью отправляемся на охоту.
— Опять ловим на приманку?
— Да, — он потянулся. — Вдвоем. С отрядом выступим послезавтра на рассвете. Две тысячи безымянных на две сотни демонов… будет славно.
— Учти, квардинг, если получишь по черепу — я тебя не потащу, слишком уж ты здоров, — Тирэн поклонился и бесшумно ушел.
Амон закрыл глаза. Она спала. Зверь в нем млел, довольный: он снился ей уже третью ночь.

* * *

О том, что день будет отвратительным, Кэсс поняла, едва открыла глаза. В окно, куда все эти дни прилежно и весело светило солнце, бил тяжелый дождь. Виски ныли от тянущей боли, а к острому желанию увидеть Амона добавилось новое и не менее острое желание последнего убить. Девушка даже порадовалась, что Риэля сегодня не будет — пусть с ним и хорошо, но улыбаться и слушать очередные городские предания нет сил.
Идя обычным путем к Поприщу, ниида куталась в тяжелый кожаный плащ. Полы одеяния рвал ветер, в лицо и за шиворот летели холодные дождевые капли.
— Конечно, зачем нам зонты, — ворчала девушка, втягивая голову в плечи и придерживая руками капюшон. — Зонты нам, разумеется, не нужны. Средневековье.
— Стой.
Тело моментально отозвалось на приказ и застыло, как парализованное. Обжилась что ли? Привыкла к подчинению? От досады непокорная рабыня набрала полную грудь воздуха и повернулась, чтобы излить всю свою сегодняшнюю досаду на неизвестного хама. Однако когда она развернулась — гневная тирада, готовая сорваться с языка, застряла поперек горла.
Напротив стоял огромный, как скала, обсидианово-черный демон. Выцветшие голубые глаза, лишенные выражения, казались оловянными. Дождь не падал ни на длинные, подернутые густой сединой волосы, ни на дорогую, расшитую золотом тунику. Даже высокие сапоги из мягкой кожи и те были совершенно сухими, будто не ступали по мокрым мраморным плитам.
С трудом Кассандра сглотнула застрявший в горле ком. Упоительное и в то же время пугающее сходство заставило сердце сжаться — она смотрела на Амона. Постаревшего, утратившего яростную искру, вечно бесившуюся во взгляде, бесчувственного… И он ей совершенно не нравился! Ветер опять сорвал с головы капюшон, ледяные струи хлестнули по горячей шее. Девушка вздрогнула, оцепенение исчезло.
До Поприща оставалось всего несколько шагов. Там сухо, нет этого пронизывающего ветра и этого жуткого демона, поэтому ниида глубоко вздохнула и зачем-то выпалила:
— Доброе утро!
После этих, несомненно, оригинальных слов, она развернулась и поспешила прочь, надеясь на то, что Вилора уже пришла.
Непогода и правда осталась за стенами Поприща. Внутри было даже тепло. Кэсс, ёжась, сняла с себя плащ и бросила его на одну из скамей — пусть стечёт. Лишь сейчас девушка поняла — она беспрепятственно дошла до арены исключительно потому, что демон, возжелавший удостоить рабыню вниманием, обескуражен вопиющей дерзостью. Строптивая невольница хмыкнула и тут же подобралась, ощутив затылком пристальный взгляд.
— Повернись.
Да что же это такое! Неужели здесь никто, никто не знает слова «пожалуйста»? Закусив от раздражения губу, ниида медленно выполнила приказ.
Демон неспешно обошел жертву по кругу, смерил с головы до ног тяжелым взглядом, словно оценивая. Наверное, именно такой взгляд бывает у людей, читающих справочник по инфекционным заболеваниям: настороженный, недоверчивый, чуть брезгливый, но полный интереса.
— Ну как? — спокойно спросила Кассандра, когда господин, наконец-то, остановил свой благосклонный взор на ее лице.
— Подойди.
Она ответила, как в детстве:
— Тебе надо, ты и подходи.
Брови повелителя, привыкшего к подчинению, медленно поднялись, а на лицо набежала тень легкого удивления.
— Подойди. Немедленно, — ровным голосом повторил он.
— Угу, — нахалка криво улыбнулась. — Сам подойди. Авось, не развалишься.
— Мой сын завел очередную наглую рабыню, — протянул демон. — Ему такие нравятся. Странно, что ты до сих пор столь строптива. Он ведь тебя взял больше месяца назад? Обычно все покоряются за несколько дней.
— Ты — отец Амона? — севшим голосом спросила девушка.
— Да, — спокойно кивнул он. — Мое имя Мактиан. Но ты будешь называть меня Хозяином.
У Кэсс вытянулось лицо, губы задрожали, подбородок запрыгал. Она сдерживалась изо всех сил, но выдержки так и не хватило. Изнутри тряхнуло, плечи дрогнули, и ниида рассмеялась. Несколько истерические нотки, прозвучавшие в хохоте, ничуть её не смутили.
— Не много ли страшных, свирепых и великих Хозяев на одну ничтожную рабыню? — сквозь смех спросила она и уточнила. — Разве Амон разрешил тебе мной распоряжаться?
Жесткие пальцы стиснули шею. Строптивица захрипела.
— Мне не нужно его разрешение. Я — левхойт Ада. И называю своим все, что захочу, — объяснил Мактиан. — Ты признаешь мою власть над тобой, собачонка?
— Нет, — сипло выдавила жертва, слыша только бешеный грохот крови в ушах.
Пальцы сжалась сильнее, перед глазами поплыли черные круги. Горло опалило огнем, и девушка, почти теряя сознание, вцепилась руками в железное запястье демона, силясь ослабить хватку. С ладоней сорвалось ослепительное пламя, демон вскрикнул и отпрянул. Вспыхнувший огонь взвился ещё выше, превращаясь в ревущую стихию, и окутал Кассандру с головы до пят. В раскаленном жару взметнулись, словно безумные сполохи, красные волосы. В отличие от сына, отец не мог пройти сквозь пламя, словно не был рожден в этой стихии.
— Я тебе не подчинюсь, — отчеканила рабыня и встряхнула кистями рук, словно сбрасывая с них огненные брызги.
Обжигающий шквал обрушился на обидчика, однако тот легко уклонился, и отступил. Встал у края арены, сложил на груди руки и с прищуром наблюдал.
«Успокойся».
Огонь резко стих, а Кэсс показалось, будто все её тело налилось томительной свинцовой усталостью. Захотелось лечь на песок Поприща, закрыть глаза и уснуть.
— Я пришла сюда заниматься, — с трудом проговаривая каждое слово, но, стараясь ничем не выдать собственной слабости, сказала девушка. — Вам лучше поискать рабыню где-нибудь в Вильене.
— Нет нужды, — усмехнулся Мактиан. — Он отдаст мне тебя еще до свадьбы. Тогда и поговорим.
— Не отдаст, — с уверенностью, которой совсем не ощущала, вяло огрызнулась невольница.
— Левхойт, — негромкий окрик заставил её собеседника обернуться.
В высоком створчатом проеме стояло около дюжины демонов. Меч не был обнажен ни у одного, но руки недвусмысленно лежали на поясах — поближе к оружию.
— Это ниида квардинга. Отойдите.
Кэсс затуманенным взором проводила отца своего Хозяина и, лишь когда он вышел в дождливый полумрак, бессильно опустилась на песок арены. «Как гладиатор», — подумала она, чувствуя щекой прохладную землю. Воины Ада исчезли так же незаметно, как появились. Им было приказано охранять, а не лечить.
Бесчувственное тело нашла Вилора, проспавшая из-за дождя.
— Великая Луна, что с тобой?! — воскликнула вампирша, подбегая к подруге.
Та только слабо покачала головой — волосы и лицо перепачкались в песке, глаза закатывались под веки, сухие губы беззвучно шевелились.
— Подожди, — Ви что-то зашептала, и с кончиков её пальцев сорвалась сияющая капля прозрачного, словно хрусталь, света. Капля упала на грудь страдалице, растеклась непередаваемым прохладным теплом, и тело сразу же стало легче, невесомее. Слабость и боль отступили, жертва левхойта даже смогла сесть, а потом и встать.
— Глупо помогать сопернице, — тихо сказала она.
— Глупо принимать помощь, надеясь ничего не отдать взамен, — парировала спасительница. — Воспитанные и благодарные в таких случаях говорят хотя бы «спасибо» или тебя такому слову не учили?
— Спасибо, — улыбнулась Кассандра и глубоко вздохнула. — В этот раз легче.
— Что случилось-то? Ты играла со Стихией? — спросила, недоумевая, вампирша, сделав ударение на слове «играла».
— Нет, — её собеседница замотала головой. — Я до сих пор не могу подчинить огонь, и когда выхожу из себя, он меня высушивает без остатка. Амон говорил: нужно себя контролировать, но у меня не всегда получается.
Вилора прикрыла глаза, а потом посмотрела на девушку и уточнила:
— Амон — демон или проводник?
— Демон.
— А почему он тебя учил?
— Как вернется — спроси. Я не интересовалась, — она понимала, что это звучит грубо, но именно сейчас говорить на подобные темы не хотелось совсем.
«Успокойся».
Ей показалось, или все-таки это был голос Хозяина?
«Амон…ты меня слышишь?».
Тишина.
— Больная мозоль? — насмешливо спросила вампирша.
— Ви, какие у тебя отношения с хранителями? — стремительно обернулась к ней Кэсс. — Скажи, как они себя с тобой ведут?
— Мне проще, чем остальным, — пожав плечами, ответила та. — Во мне ничего от человека, и Стихию я с четырнадцати лет подчинила, и духом свободна, в отличие от людей. Остальные, когда их отпустили — превратились не пойми во что. Безотказные, всегда счастливые и на все готовые ради господина.
— То есть как? — поразилась ниида.
— Чем больше в тебе человеческого, тем выше шанс, что ты превратишься в раба. А участь раба, на мой взгляд, незавидна. Они только и делают, что бьются изо всех сил друг с другом, дабы заметил и взял какой-нибудь Хозяин. Поэтому претенденткам лучше не верить — любая предаст и не поморщится. Ты бы знала, что с ними творят хранители! Я увидела однажды по дороге на рынок, как и ангел и демон одновременно… — Вилору передернуло от отвращения. — Мне с демоном повезло. Герд меня считает если не ровней, то хотя бы просто низшей. А это означает — никаких унижений, при четком выполнении приказов. А вот Мизраэль… убила бы, клянусь.
— Ангел-проводник?
— Проводник! Лепешка коровья и та больше проводник, чем он, — вампирша шумно выдохнула, стараясь привести мысли в порядок. — Я для него — существо. Понимаешь? Вроде паука или там таракана, но наделенного чувствами. Поэтому он постоянно издевается.
— Похоже, я просто везунчик… пока, — сказала её собеседница, с радостью думая о том, что ее еще не отпустили.
При одной мысли о возможной «свободе» по телу бежал мороз. Что там говорила Ви? Ангел и демон… Кассандре показалось, её вот-вот вырвет. Стать рабыней? На все готовой ради обретения Господина? Ледяная рука стиснула живот.
— Хватит болтать — нападай, — противница взмахнула мечом, и пришлось сразу же выбросить из головы всякие глупости.
Да. Тренировка удалась на славу. Кассандра вернулась в свои покои на подгибающихся от слабости ногах. Даже идти к Феньке не было сил. Хотелось упасть и проспать сутки. А лучше двое. Девушка закрыла глаза, не уплывая, а буквально проваливаясь в черную пропасть сна.
Ласковое прикосновение. Прохладное и нежное. Теплые губы скользят по шее. Чуткие пальцы пробегают по плечам. Поцелуи становятся более жадными, но в огонь в ее теле по-прежнему спит. Вот мягкая рука скользит по ключице вниз… Кэсс взвивается с ложа, но крик застревает в горле, удержанный мужской ладонью.
— Тихо, Мышка. Я не хочу, чтобы сюда вломился твой цепной пес.
Андриэль осторожно убрал руку, но тут же заменил ее на свои губы. Жертва молчаливо отбивалась, но возмутитель ночного спокойствия был сильнее, несмотря на кажущуюся субтильность. Уверенные руки перехватили тонкие запястья. Порывистое движение, и Кэсс опрокинута обратно на спину и вжата в смятую простынь. Извернуться удалось буквально чудом, а может, ангел ослабил хватку, надеясь на ответную ласку. Так или иначе, девушка высвободилась, схватила незваного гостя за волосы и изо всех сил дернула. Тот зашипел от боли, отстраняясь, получил удар ногой в живот и упал на пол.
— Ты что делаешь? — прошипела возмущенная рабыня. — Совсем спятил?!
— Я был недостаточно однозначен? — мужчина легко поднялся на ноги.
Волна бешенства поднялась в груди нииды, грозя затопить все вокруг. Что за день такой?!
— Более чем достаточно! Но, может, следовало сначала спросить меня? — рявкнула она, уже не заботясь о том, что может услышать демон, стоящий за дверью.
— То есть Амон спрашивал? — насмешливо уточнил ангел.
В нем сейчас не осталось ничего от милого Андриэля, который знал тысячу баек, легенд и просто ничего незначащих интересностей. Нет, перед Кэсс стоял подлец, предатель, хладнокровный мучитель. Тот, кто отрезал ей волосы, тот, кто из интереса обрек ее на казнь. Обитатели Антара идут к своей цели, не задумываясь о средствах, они не понимают разницы между добром и злом — воспоминание об этом пришло слишком поздно.
— Ты не Амон, — с хриплой ненавистью в голосе сказала рабыня. — И никогда не будешь похож даже на бледное его подобие. Пошел вон. Я тебе не позволю…
— Не зарекайся, Мышка, — с насмешкой в голосе ответил этот наглец. — Квардингу придется тебя отпустить. Тогда и посмотрим, что я себе с тобой позволю. Он не возразит — у него скоро свадьба. И ты не возразишь — ты станешь о-о-очень послушной. И уго-о-одливой.
— ПОШЕЛ ВОН! — пронзительно крикнула девушка, еле сдерживаясь, чтобы не дать волю Стихии второй раз за день.
Демон, стоявший на страже у покоев нииды, отреагировал мгновенно. Дверь распахнулась, коричневый, сливающийся с темнотой Зверь стал на пороге — готовый убивать и рвать на куски кого угодно и уж тем более хилого ангела. Однако Риэль — невысокий и гибкий, как лоза — неуловимо извернулся и выскользнул в коридор. Он и, правда был квардингом — умел как вести битвы, так и избегать их.
— Не пускай его больше…
— Хорошо, ниида, — кивнул охранник, поклонился и вышел.
Однако даже когда комната опустела, а Кэсс умылась, ожесточенно плескаясь в фарфоровом тазике, вытерла лицо полотенцем и стащила с себя сорочку, которая, как казалось, ещё хранила чужие прикосновения — даже тогда ощущение гадливости не прошло. Оставаться в спальне и дальше было невозможно. Девушка наспех оделась, накинула плащ и вышла. Демон стоял на своем привычном месте, и, стоило его подопечной появиться в дверях, бросил на нее непроницаемый взгляд черных глаз. Как же он — такой бдительный — проглядел Андриэля? Невидимкой что ли тот крался?
— Простите меня, ниида, — виновато склонил голову страж.
Кэсс стало его жаль — такого огромного, широкоплечего и так неловко извиняющегося перед ней — обычным человеком. Но тут же вспомнился рассказ Вилоры, и подумалось о том, что, если бы не Амон и его покровительство, этот «славный» демон, пожалуй, с большим бы вдохновением присоединился к ангелу. От такой омерзительной мысли захотелось завыть.
— Проводи меня на конюшню, пожалуйста, — тихо попросила несчастная.
Её охранник кивнул и молча двинулся следом.
В конюшне было тепло, темно и тихо. Лишь изредка всхрапывали лошади. Ночная посетительница закрепила масляную лампу на крюку слева от двери и подошла к своей единственной подружке. Фенька спала. Глаза закрыты, а правое копыто легонько подергивается.
— Фенька-а-а, — негромко позвала девушка.
Коза дернула ухом, подскочила, угрожающе выставила рога и воинственно мекнула. Затем, моргнула и, наконец, сообразила, что перед ней как-никак хозяйка, а не лютый враг. Поэтому благосклонно приблизилась и ткнулась бархатным носом в руку.
— Ты-то можешь со мной поговорить? А?
Фенька согласно мотнула головой и пошла к своему сену, мол, ты тут говори, а я поем пока, чего зря топтаться-то, да? Кэсс села на пол и, чувствуя себя несколько глупо, начала рассказывать парнокопытному все, начиная с самого первого своего сна. И чем больше она говорила, тем легче становилось на душе. Коза за время нескончаемого монолога, естественно, ничего не комментировала, но зато флегматично сжевала все сено, и теперь стояла перед собеседницей, внимательно глядя в глаза.
— И вот, Фенька, как странно получается, — заключила девушка. — Амон при всей своей жестокости меня защищает ото всех, даже от себя. Он охрану ко мне приставил, чтобы обезопасить, но при этом он, говорят, не умеет любить. Да я, честно говоря, до сих пор не знаю, как он ко мне относится. А я к нему так привыкла! Привыкла… быть его. И вот… едва он оказывается где-то далеко, как ко мне сразу начинает приставать свернутый на голову ангел.
Рогатая бестия дернула ухом, коротко мекнула, а потом встала рядом.
— И ведь только с тобой могу об этом поговорить, — прошептала Кэсс, прижавшись пылающим лбом к теплому козьему боку. — Я соскучилась по нему. Очень. Уже неделя прошла… а он меня даже мысленно больше не ругает. Понимаешь?
Ниида тяжело вздохнула, встала, и налила своей подопечной воды.
— Вот бы посмотреть, как он там… побыть рядом хоть десять минут… у-у-у-у… хватит, — хозяйка потянулась за щеткой, а Фенька дернула ухом и повернулась боком.
— Неужели подоить? — поразилась девушка. — Так в тебе раньше молока не было.
Коза опять заблеяла, словно подгоняя.
— Вот и ответ на все мои жалобы… — хмыкнула ниида. — Не ной, лучше подои козу.
Молока было немного, всего лишь на кружку, но вылить первый удой показалось кощунством, да и на пробу он оказался на удивление вкусным, ну как не допить? Фенька же дернула хвостом, и снова принялась есть. И куда в нее столько влезает?
Кэсс зевнула раз, второй, и опустилась на солому. В комнату не хотелось — злость на Риэля еще не прошла и возвращаться к той самой кровати, на которой… А здесь было тихо. Мягко дышали лошади, похрустывала сеном коза да изредка с шелестом пролетал за дверью ветер. Девушка закрыла глаза. Пять минут…
Темная, безлунная ночь. Холодно. Где-то вдалеке раздается приглушенное, как раскат грома, рычание неизвестного хищника. Ниида застыла на краю обрыва, боясь двинуться. Снова кошмар. Только бы не упасть!
Мимо что-то скользнуло. В этой темноте нельзя было увидеть мелькнувшей тени, но Кассандра почувствовала движение: легкое, как дуновение ветерка, но опасное. Будто пролетела, задев черным крылом, страшная нечисть. Мигом вспыли в голове все суеверия: колдуны и колдуньи, призраки и неприкаянные души. Девушка инстинктивно отшатнулась. Под ногами зашуршали мелкие камни. Пришлось сделать несколько торопливых шагов назад. Из-за черной тучи вынырнула ущербная луна, и неверный свет залил сиянием призрачную каменистую долину с редкими кряжистыми деревьями и тонкими лентами узких ручьев.
Он сидел на большом валуне всего в десяти шагах от нее. В истинном облике, с рассыпавшимися по плечам волосами, голый по пояс, с мечом, лежащим на коленях. Он отдыхал. У рабыни зашлось сердце. Во рту пересохло, она даже не смогла позвать его, окликнуть, боясь, что звуком собственного голоса прервет сон. Из блаженного оцепенения вывел слабый шорох слева, девушка обернулась и с ужасом увидела стремительно летящую тень. Инстинкты взвыли, рванули, подчиняя всё единственной цели — защитить, не допустить, спасти.
— Амо-о-он!
Кэсс никогда бы не подумала, что сможет так бежать. Она кинулась кошкой, вытягиваясь в прыжке. Тело напряглось, как лук, от рвущего усилия свело мышцы. «Не успею, не успею, не…». И всем своим невеликим весом она врезалась в неведомого врага, сбивая с ног, катясь кувырком, сгребая ладонями, локтями и коленями мелкие колючие камни.
Он вскочил молниеносно, еще до того, как она успела не то что встать, а даже просто подняться на четвереньки. Блеснули в полумраке когти прямые, как лезвия ножей, мелькнула смазанная тень… Нииду толкнуло, швырнуло, проволокло в сторону, к обрыву. По небу неслись сумасшедшие черные тучи, то скрывая, то вновь обнажая бледный месяц. «Успела!».
Короткий нечеловеческий крик захлебнулся и смолк, а над Кассандрой нависла грозная тень.
— ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ?!
Зверь бесился. В желтых глазах вспыхивали шалые искры. Чудовище билось о прутья клетки, и рабыня испугалась бы, не окажись это сном. Но это был сон. И ей стало обидно. Да что ж это такое? И напугалась, и упала, и руки все изодрала, и колени, и едва с обрыва не свалилась, а после всего этого на неё еще и орут?
— Тебя, дурака, спасаю! — со слезами в голосе крикнула она в черное лицо и охнула, когда Хозяин вздернул её с земли и яростно встряхнул.
— Ты совсем с ума сошла? — Амон рычал, не в силах сдержать звериное бешенство. — Кинулась на Безымянного!
— Сам такой! Нашёл, где рассесться! — не менее яростно закричала на него Кэсс, борясь с плачем. — Он со спины крался! Мне что — надо было стоять и смотреть?!
И она со всего размаху стукнула квардинга Ада кулаком в грудь. Рука сразу же отнялась, а когти демона на мгновение впились в кожу чуть повыше локтя. Однако он потряс головой и мучительным усилием воли принял человеческий облик, после чего отшвырнул невольницу от обрыва.
— Как я без тебя справлялся столько лет и ни разу не умер? — язвительно прошипел он сквозь зубы. — Откуда ты тут взялась?
— Где хочу, там и возьмусь! — хрипло выкрикнула девушка, всхлипывая. Нет, он не поцелует, не прижмет к себе. — Сволочь бездушная, хоть бы во сне…
Ее прижало к каменному телу с такой силой, что весь воздух вышел из легких. Она не сопротивлялась, наоборот прильнула ещё ближе, вдыхая родной запах разгоряченной человеческой кожи и свирепого Зверя.
— Убью, — прошипел демон, оттягивая ее голову за волосы и больно впиваясь в губы.
— Ам-о-о-он… — простонала она, едва получила возможность дышать и разговаривать. — Я так соскучилась…
Дернула головой, высвобождаясь, и потянулась к его губам, для верности притягивая Хозяина за светловолосый затылок. Она никогда бы не позволила себе такого наяву, но во сне… Хотя бы во сне! Однако он отстранился, продолжая удерживать ее за волосы.
— Значит, ты спишь? Очень интересно.
— Амон…
Горячие губы приникли к ее всего на мгновение, но Кэсс с головы до ног охватило ликующее пламя. Квардинг отстранился и довольно усмехнулся, когда ниида протестующе замычала.
— Действительно соскучилась… — задумчиво сказал он. — И чего же ты хочешь?
Кассандра посмотрела тоскливым взглядом и кончиками пальцев дотронулась до щеки, на которой еще был виден тонкий розовый шрам.
— Возвращайся ко мне.

* * *

— Амон? — окликнул его Тирэн.
— Исчезла, — демон посмотрел на свои руки, которые еще минуту назад обнимали прохладное гибкое тело. — Скажи, что меня оглушил Безымянный, и я валялся без сознания.
— М-м-м. Знаешь, тут появилась девчонка, протаранила Безымянного, накричала на тебя, а потом пропала, — сотник подошел ближе и посмотрел, прищурившись. — Еще я не понимаю, каким образом это создание сюда перенеслось, притом, что после проклятья ни один человек не способен на такие фокусы. А ведь, судя по запаху, она человек. Но больше всего меня тревожит то, что, как я понял, рядом с ней ты почему-то совершенно себя не контролируешь. Амон… кто она?

* * *

Кэсс открыла глаза и вскрикнула: прямо над ее лицом нависла Фенькина любопытная морда с пучком сена, свисающего из пасти.
— Тьфу ты, бестолочь, — беззлобно выругалась очнувшаяся и села. — Не дала сон досмотреть…
Коза вдумчиво пожевала, мотнула хвостом и отвернулась, давая понять, как много значат для нее сны хозяйки. Стряхнув с себя сено, девушка заторопилась обратно в свои покои, стараясь не обращать внимания на странный вопрошающий взгляд сопровождающего ее охранника.
Лишь у спальни она, не выдержав, спросила:
— В чем дело?
— Ниида… — демон колебался. — Квардинг сейчас далеко… почему тогда от вас им пахнет?
— В каком смысле? — не поняла Кассандра.
— От вас пахнет квардингом, как если бы он дотрагивался до вас. Как такое возможно?
Девушка ошеломленно взглянула на телохранителя, вошла в комнату и села на кровать.
— Но это же был сон…
Он поднесла к глазам руки — ладони покрывали синяки и ссадины. Тут же дали знать о себе локти и колени — кожу саднило, щипало, дергало…
— Но это же был сон… — снова неверяще повторила рабыня Амона.
«Интересные сны тебе снятся, — прозвучал в голове насмешливый и такой дорогой голос. — И мне бы хотелось узнать, как у тебя это получилось?».
«Что получилось?» — глупо переспросила она.
«Перенестись ко мне».
«Так это… был не сон?» — что и говорить, ниида сейчас особенно туго соображала.
«Не сон, — в голосе квардинга звучала теплая насмешка. — Мне понравилось, как ты показала, что соскучилась…».
Вспомнив, как рывком притягивала демона за затылок, несчастная застонала и зарылась лицом в подушку.
«Кэсс».
Но она вместо ответа застонала ещё протяжнее и пару раз ударила кулаком по постели. Сцена поцелуя полыхала в сознании — вот она притягивает к себе демона, вот откровенно прижимается к горячему телу, вот оплетает его бедро ногой… О-о-о! От стыда хотелось содрать с себя кожу. А тут ещё вкрадчивый шепот:
«Почему ты стесняешься? Получилось неплохо».
«Потому что! О-о-о!»
«Кэсс… перестань стонать, а не то…»
В голове ярким фейерверком взорвались бесстыдные образы, щеки сразу запылали.
«Не дразни меня, человечка».
Девушка замерла, слушая его голос, хриплый, низкий и улыбнулась чисто женской, полной сладкого коварства, улыбкой.
«Когда ты вернешься?»
«Вернусь».
«Вытерпишь?» — ужасаясь своей смелости, спросила она и тут же представила, как он заходит в её комнату — точно такой, каким явился в недавнем «сне» — голый по пояс, черный, мощный. Как будут метаться отблески масляных ламп по обнаженным плечам, как будут отражаться огненные искры в желтых глазах… И белый кривой шрам на левом боку будет проступать, словно начерченный мелом — безобразный, страшный, и она коснется его кончиками пальцев и…
В голове раздался низкий звериный рык.
«Прекрати!»
«Так?»
На сердце было легко, когда Кэсс представила, как обнимает его, перебирая черные блестящие волосы, как чернота медленно сходит с любимого лица, а голубые глаза мутнеют от желания. Он, конечно, тоже поцелует её, как во время их первой близости — в основание шеи, туда, где бьется тонкая жилка, и горячие пальцы скользнут вдоль позвоночника. И пусть эти мечты были намного целомудреннее того, к чему привык её демон, еще один низкий рык подтвердил — раздразнить Хозяина получилось прекрасно.
«Вот так!»
Последующая, навязанная квардингом сцена, заставила вспыхнуть все тело.
«Амо-о-о-о-н…»
За много-много дней пути от неё предводитель воинства Ада стиснул зубы, стараясь успокоиться. Стоило Кассандре вот так произнести его имя, и Зверь внутри рвался, сгорая от острого желания, рыча от нестерпимой неутоленной муки. Когда за все те сотни лет, прожитые на свете, он хотел кого-нибудь столь же сильно?
В памяти всплыла последняя встреча с Арианой — бесстыдное нагое тело, свирепое рычание, яростная схватка и безудержная похоть. Она никогда не будет краснеть от застенчивости, не бросится с поцелуем, не придет на помощь, не откроет своих желаний… Для неё он всего лишь зверь, которого надо подчинить или которому придется покориться. Она будет рвать когтями его тело, захлебываясь от наслаждения и запаха крови.
Волна боли, возмущения, отвращения и ужаса затопила сознание Амона. И самое неприятное заключалось в том, что все эти чувства принадлежали не ему! Демон напрягся, осознав, что безотчетно показал воспоминание своей схватки с невестой Кассандре.
«Кэсс!»
«Нет!»
«Кэсс!»
Тишина.
Она не просто не отвечала. Зверь замер, понимая, что больше не может слышать её мысли. Они ему недоступны! Словно черная каменная стена отделяла сознание рабыни и, сколько бы Хозяин не бился, как бы ни рычал, захлебываясь отчаянием, пробить стену не удавалось.
А невольница лежала, сжавшись, на кровати, и перед глазами раз за разом вспыхивало страшное звериное воспоминание. Никогда в жизни она не чувствовала такой боли. Казалось, кто-то зубами вырвал из живого тела кусок кровоточащей плоти, и там, где только что радостно и жарко полыхало счастье, осталась пламенеющая боль. Наверное, она закричала, потому что дверь распахнулась, и в комнату ворвался демон с обнаженным мечом в темных руках. Увидев жалко скорчившуюся на кровати подопечную, он недоуменно замер, а потом все же спросил:
— Ниида, что случилось?
Антрацитовые когти, разрывающие плоть. Звериное рычание, лишенное человеческих интонаций. Подмятое тело. Бесстыдная похоть. Животное желание.
— Что бы ты со мной сделал, если бы я не была ниидой? — тихо спросила Кэсс.
Охранник помолчал, потом переступил с ноги на ногу и пожал плечами.
— Ответь.
— Ниида, я не могу. Квардинг…
— Он скоро женится. Так что ниидой мне быть не долго.
Воин Ада внимательно посмотрел на собеседницу и ответил:
— Вряд ли. Последний раз у демона была ниида еще до проклятья, и она оставалась ею до смерти. К тому же, — охранник прищурился, словно пытаясь понять ход мыслей девушки, — причем тут свадьба?
— Не причем, — опустошенно ответила она. — Иди. Все в порядке.
Просидев остаток ночи без сна, невольница Амона так и не смогла унять глухую тоску, смешанную с обидой и почти физическим страданием. Хотелось плакать, но не было слез. Хотелось кричать, но под дверью стоял бдительный страж. Хотелось умереть, но от разбитых иллюзий, как известно, умереть невозможно.
И в голове настойчиво пульсировало: «А чего ты ждала? Он ведь зверь. Не человек. И ему лучше с себе подобной, чем с тобой. Ему лучше с равной. Она не плачет, не умоляет о пощаде, не дрожит от страха, она свободна, и с ней можно быть таким, каким создала природа. А ты? Что ты? Неуверенная в себе, слабая, вечно хнычущая рабыня. Скажи спасибо просто за то, что до тебя снизошли. Навыдумывала себе неизвестно чего! Наивная! Решила приручишь демона? Решила научить любить Зверя?»
Когда рассвело, Кэсс вышла из комнаты, и медленно двинулась в сторону Поприща. В этот день, как и последующие две недели, она заставляла себя двигаться, не чувствуя тела, говорить, не понимая сказанного, есть, не испытывая аппетита. А в голове, словно навязчивый стоп-кадр, полыхала сцена, в которой Амон…
Вилора, заметила её растерянность и опустошенность, она даже несколько раз порывалась начать разговор, но замолкала, натыкаясь на полное равнодушие. Девушка не хотелось говорить. Даже ласковая Фенька, и та не могла пробиться сквозь оцепенение, овладевшее хозяйкой. Как ни странно, первым не выдержал демон, сопровождавший нииду. Однажды, когда они возвращались с бесцельной прогулки по городу, в ходе которой Кассандра тенью бродила от улицы к улице, невозмутимый охранник остановил подопечную в узком переулке и вдруг рывком вжал её в стену, подальше от любопытных глаз.
— Что? — равнодушно спросила она.
— Ничего, — телохранитель плотоядно ухмыльнулся, оглядывая человечку с ног до головы. — Вы спросили, чтобы я сделал, если бы…
Та, оглушенная его словами, застыла. Хладнокровный воин, видя ужас на только что безразличном лице, осклабился и стремительным движением, которого не успел уловить взгляд, стиснул шею жертвы, а другой рукой стал бесстыдно лапать извивающееся тело. Несчастная попыталась вырваться, но хватка железных пальцев не ослабевала. Демон только нагло ухмылялся, и от этой ухмылки по коже побежал холодок ужаса. Он был зверь. Такой же хищный зверь, как Амон. Зверь, по какой-то прихоти природы похожий на человека. Тонкие косы рассыпались по коричневым плечам, на лице застыло плотоядное желание. Нет, она не позволит… Кэсс выгнулась, стараясь ударить обидчика, но тот легко сместился в сторону.
Стена равнодушия рухнула. Отчаянно и дико вспыхнула ярость, тело опалил жар, с рук сорвалось пламя. Демон вздрогнул, отдернул руки, и девушка вывернулась. Прошелестел, выскальзывая из ножен меч, белое пламя вспыхнуло на кромке лезвия. Однако распоясавшийся страж вместо того, чтобы кинуться в схватку, удовлетворенно кивнул и, скрестив руки на груди, отступил на шаг.
— Другое дело, ниида, — так спокойно, словно не его пальцы впивались в ее шею всего пару мгновений назад, сказал телохранитель. — Негоже вам тенью ходить.
Повелительница огненной стихии несколько раз моргнула, пытаясь осознать смысл произошедшего.
— Так это было… не по-настоящему?
— Конечно, ниида.
— Зачем? — ничего не понимая, спросила она.
— Вы знаете, что такое верность? — вдруг спросил охранник.
— Что?
— Демоны редко бывают верны, но мы уважаем это качество. В нашем мире оно великая редкость. Люди — не верны. Даже рабы, у которых есть Господин, безропотно выполняют прихоти других, если те не противоречат приказу Хозяина.
— К чему ты это…
— Вы не выполнили прихоть ангела. Не выполнили прихоть левхойта. Вы верная, ниида, — последовал ответ. — Вас надо беречь. И я берегу.
Слишком пораженная, чтобы что-то ответить, Кассандра нашла в себе силы только удивленно кивнуть.
— Куда вы хотите пойти? — невозмутимо, словно никакого инцидента между ними не было, спросил телохранитель.
— В Сад Несбывшихся Надежд, — подумав, ответила девушка. — Скажи, а как к тебе обращаться?
Они прошли почти квартал, когда он, наконец, ответил:
— Фрэйно.
Кэсс кивнула и ускорила шаг, видя знакомую каменную арку, увитую виноградом. Беломраморная Гельяра по-прежнему стояла, молитвенно склонив голову и к каменным рукам ласкались гибкие зеленые лозы… Сколько столетий она стоит вот так и в трогательно изогнутую ладонь собираются дождевые капли? Сколько веков зеленый мох заползает в складки длинного платья? Изящная шея, волна распущенных волос, нежные плечи. Какой она была? Блондинкой или брюнеткой? Какого цвета были её глаза? И каково это — вдруг стать камнем? Бесчувственным и мертвым? Когда не можешь чувствовать вообще ничего? Дотронувшись до холодного мрамора, девушка какое-то время молчала, а потом спросила, обернувшись к безмолвно стоящему посреди аллеи демону:
— Фрэйно, а… невеста Амона. Какая она?
В этот раз ответ прозвучал почти сразу:
— Она не верная.
Ниида обернулась и внимательно посмотрела в невозмутимое темное лицо.
— И все?
— Этого достаточно.
Собеседница помолчала, а потом задала следующий вопрос:
— Демоны бывают нежными?
— Нет.
— Никогда?
— Мы не умеем, — ее страж пожал плечами. — Говорят, нежными бывают ангелы, если это сулит пользу. Мы же свою выгоду берем силой. Зачем вы спрашиваете, ниида?
— Пытаюсь понять, — ответила она, и снова посмотрела на Гельяру. — Правда, безуспешно.
Телохранитель отошел.
— Кассандра? — спокойный вопрошающий голос отвлек ее от созерцания статуи. Подняв голову, претендентка встретила любопытный взгляд разноцветных глаз левхойта Рорка. — Я же не путаю?
— Нет, — она легко поднялась со скамьи, на которой сидела.
— Тебя сложно найти, — заметил гриян, оглядывая девушку. — Почему ты не общаешься с остальными?
— О вас? — излишне прямолинейно спросила она.
Левхойт удивленно поднял брови.
— Ах да! — вспомнил он. — Умная девочка. Ты меня тогда позабавила.
Кэсс улыбнулась уголками губ и промолчала.
— Ты без своего Хранителя? Не боишься ходить одна? Здесь есть демоны, — левхойт махнул рукой в сторону стоящего неподалеку Фрэйно.
— Не боюсь, — ниида поймала равнодушный взгляд своего стража. — А с Хранителем мы не нашли общих тем для разговора.
Рорк нахмурился.
— Не понимаю, — пробормотал он.
— Чего именно? — уточнила собеседница.
— Тебя не понимаю. Не льстишь. Не предлагаешь себя. У тебя есть Хозяин?
— Левхойт, вы чего-то хотели, — не отвечая на последний вопрос, напомнила Кассандра.
— М-м-м?
— Зачем вы меня искали?
— Да! — с трудом переключился гриян. — Через три дня во дворце прием по случаю годовщины моего назначения. Все приглашены.
— Спасибо, — слегка склонила голову девушка.
— Для претенденток открыт счет, который я оплачу, — Рорк прошелся по аллее. — Так что смело траться.
— Спасибо, — повторила она.
— Буду ждать.
И, отрывисто кивнув, правитель Столицы удалился.
— Ниида, — шагнул к своей подопечной телохранитель. — Я простой воин. Меня не пустят на прием. Я не смогу вас охранять.
— Все в порядке, Фрэйно. Уж прием я смогу пережить, — улыбнулась претендентка.
Если бы она знала, как сильно ошибается!

* * *

На следующий день Кэсс стояла посреди конюшни и сурово отчитывала безалаберно прядающую ухом Феньку:
— Пойми же ты, бессовестная, не могу я чистить тебя каждый день! Я не понимаю, где и как ты умудряешься так пачкаться, но это уже настоящее свинство, а ты все-таки коза, а не поросенок!
Фрэйно, стоявший неподалеку, усмехнулся, когда непослушная животина невозмутимо, но настойчиво подставила под щетку правый бок.
— Мне скоро на званый ужин идти, а я, вместо того, чтобы готовиться, тебя чищу! — снова возмутилась девушка, но потом вздохнула и, почесав козу за ухом, стала тереть щеткой подставленное место. Она готова была поклясться, что рогатая бестия в этот миг хитро прищурилась.
— Можем поговорить? — в дверях конюшни стоял Риэль.
После того случая в спальне ниида не видела его ни разу, и нисколько не переживала по этому поводу — слишком глубока была обида.
— Нет, — она отвернулась и продолжила с ожесточением тереть козу.
Ангел посмотрел на Фрэйно, коротко кивнул ему, и, поколебавшись, все-таки шагнул в конюшню. Кассандра привела в порядок бока своей подопечной и повесила скребок на стену, при этом неосознанно стараясь держаться ближе к телоранителю.
Риэль подошел к Феньке и попытался погладить её, но та резво отскочила и обошла незваного гостя по крутой дуге.
— Вся в хозяйку, — фыркнул он.
— Заметь, ты не нравишься даже козе, что уж говорить о хозяйке, — огрызнулась Кассандра. — Чего надо?
— Ты меня избегаешь, и…
— Удивительно! Интересно, почему я это делаю? Уж не потому ли, что ты тайком прокрался в мою спальню, лапал меня, попытался залезть в мою постель, а когда я тебя не пустила, ещё и наговорил унизительных гадостей! Да я до сих пор отмыться от тебя не могу!
— Амону ты это тоже высказала? — поинтересовался ангел.
— Его тут нет, если ты не заметил. А я и сама способна за себя постоять.
— Да, помню. У тебя это здорово получалось, особенно, когда он тебя лупил.
Кэсс открыла было рот, чтобы выпалить ещё одну гневную тираду, но не успела, так как Фенька медленно обошла Риэля, встала у него за спиной, вдумчиво примерилась… Хорошо поставленный удар кривых рогов отшвырнул незваного гостя в корыто с водой. Грубиян неловко упал, подняв фонтан брызг.
Пока девушка хлопала глазами, пытаясь прийти в себя от неожиданного происшествия, коза брезгливо мотнула головой и спокойно пошла к лежащей в углу свежей траве. А недавний обидчик выбрался из корыта таким растерянным и жалким, что хозяйка парнокопытного, не выдержав, рассмеялась в голос.
— Послушай, — он попытался что-то объяснить, но собеседница отрицательно покачала головой:
— Не приходи больше. Ты все сказал. Больше нет смысла лукавить, да я и не поверю.
— Это не было лукавством! — рявкнул ангел.
От его крика Кэсс вздрогнула, а Фенька, перестав флегматично жевать, подошла к хозяйке и угрожающе опустила голову, демонстрируя рога и, словно бы вопрошая, мол, ещё хочешь, понравилось?
— Прости, — на этот раз тихо сказал Риэль. — Я не сдержался. Меня… задело то, что ты будто бы имеешь право выбора, я хотел доказать себе, что ты такая же безвольная, как остальные. Это было глупо, жестоко… но клянусь, больше никогда не поступлю подобным образом. Может, попробуем начать сначала? Могу помочь тебе с платьем…
— Нет. Сама прекрасно справлюсь.
— А если я дам клятву, Мышка? — в голосе ее обидчика прозвучало что-то, похожее на мольбу. — Мне трудно дались эти две недели, я много чего передумал. Прошу…
— Да какой толк от твоей клятвы?! — девушка раздраженно махнула рукой.
— Ниида, — вмешался в разговор телохранитель. — Магическую клятву нельзя нарушить. Это верная смерть.
— И в чем же ты клянешься, Андриэль? — скрестив руки на груди, насмешливо спросила Кэсс.
— Клянусь никогда не причинять тебе вред, не использовать, не навязывать свои желания.
— Пусть поклянется защищать, — тихо посоветовал от двери страж.
— Клянусь защищать, — согласился ангел. — Abaeterno.
Вокруг него на миг вспыхнуло и тут же исчезло ослепительное сияние. Мужчина стоял, не сводя глаз с собеседницы, и молчал.
— Фрэйно, а ты-то чего ему помогаешь? — устало спросила демона подопечная.
— Вы под моей защитой, ниида. После клятвы он не будет опасен, — спокойно объяснил охранник.
Кэсс сделала глубокий вдох. Она не была злопамятна, и к тому же понимала, каково сейчас Риэлю — извиняться перед простой человечкой да ещё и в присутствии воина Ада, кторого сам столько времени поддевал.
— Ну, так что ты там говорил о платье? — напомнила девушка и почувствовала себя неловко, видя, как счастливо улыбнулся прощенный.

* * *

Риэль и впрямь знал толк в нарядах… Во всяком случае, он привел свою спутницу в такую потрясающую лавку, что впору было онеметь от восторга. И сейчас, стоя перед зеркалом и глядя на себя — какую-то чужую в новом наряде — Кассандра была ему действительно благодарна. Юная рабыня закончила укладывать ей волосы и отошла, с восторгом глядя на дело своих рук. Огненные косы затейливого плетения лежали на голове, закрепленные серебряными шпильками.
Кэсс повернулась. Она никогда не носила и даже не видела подобных платьев — нежный бирюзовый шелк стекал по телу, забранный в талии широким атласным кушаком. Под платье была надета тончайшая белая сорочка — она оставляла плечи обнаженными, но при этом имела длинный рукав, схваченный над локтями и запястьями золотым шитьем.
Цвет шелка изумительно шел к огненным волосам, а изящный, но в то же время не откровенный наряд позволял девушке чувствовать себя уверенно — по крайней мере, не будет сомнительных разрезов, позволяющих всем, кому не попадя, пялиться то на голую ногу, то на обнаженную спину, а то и на грудь. Сейчас же все довольно невинно.
Да, теперь ниида Амона мало походила на запыленную девчонку в одежде с чужого плеча — она была женщиной.
— Нравится? — ангел положил руки ей на плечи и тоже посмотрел в зеркало поверх головы девушки.
— Я никогда не была такой красивой. Ни разу в жизни… — прошептала она.
— Была. Просто ты этого не замечала, — он достал из кармана крошечную шкатулку, внутри которой лежали длинные серьги: в золотой оправе медленно и нежно покачивались подвески с искристыми голубыми камнями чудесной огранки. Андриэль повернул Кэсс к себе лицом и вдел сережки ей в уши.
Смутившись, она отступила назад, и посмотрела вопросительно, но спутник только галантно поклонился и предложил своей протеже локоть.
— Я что-то боюсь… — сказала она, чувствуя сухость в горле.
— Напрасно, — мужчина улыбнулся с облегчением, чувствуя, что совсем прощен.
Фрэйно предупредил, что будет ждать нииду у входа в особняк левхойта, и в случае чего сдерет с Риэля шкуру маленькими кусочками. Говорил он это невозмутимо, но Кэсс почему-то поняла — не позёрствует и, правда ведь, сделает.
Ангел уверенно провел свою спутницу вереницей коридоров и арок. Последним они миновали стройный виадук, который упирался в широкую белую лестницу ярко освещенного дворца. Оттуда доносились музыка, шум голосов, а у входа в полумраке колонн мелькали тени последних припозднившихся пар. Кассандра поднималась с предвкушением чуда, надеясь увидеть волшебство, однако ее ждало разочарование: дворец оказался хотя и огромен, но безлик. Вычурная обстановка, старинное оружие, мраморные полы, горящие камины, вазоны с благоухающими цветами — все это было расставлено вроде бы и красиво, но как-то… без души.
— Почему тут так неуютно? — удивилась девушка.
— Здесь трудились люди. Им приказали — они исполнили. Раб не вкладывает душу, он просто не понимает, что ее нужно вложить.
— Ужасно!
— Да.
К счастью огромный зал для приемов был лишен и мебели, и каких бы то ни было «украшений» — его опоясывала галерея с высокими стройными колоннами, где могли уединиться для беседы те, кто не танцевал и не участвовал в шумном веселье. С другой стороны, за тонкими занавесями, реющими на сквозняке — прятался огромный балкон. И над всем этим плыла музыка, разносился гомон множества голосов. Оркестр играл на невиданных Кэсс ранее инструментах — это были странные духовые и струнные приспособления, издававшие дикие и в то же время чарующие звуки. Девушка заворожено огляделась. Никогда прежде она не думала, что может оказаться в таком месте. Стройные женщины, красивые мужчины, темнокожие демоны, люди, услужливо разносящие подносы с чеканными серебряными стаканами, кто-то еще… Смех, улыбки, разговоры… Все непривычное, чужое… Захотелось вдруг вцепиться в Риэля, попросить, чтобы не оставлял одну! К счастью, гордость не позволила. Не ребенок же, право слово!
Но что же так пугало в этих людях и не-людях? Явно не цвет кожи, не когти или идеальная приторная — действительно, ангельская — красота. И вдруг Кассандра поняла! За всеми этими улыбками, шутками, полуобъятьями, подчас откровенными взглядами — не таилось чувства! Никто не смотрел на своего спутника или спутницу с любовью или нежностью, ни в чьих глазах не было ласки. Этот мир… Неправильный, извращенный, в нем есть только голоса плоти и разума, но не слышен голос сердца. Похоже, единственный, кто здесь был способен любить, это каменная Гельяра. Вот почему претендентку, выросшую в иной реальности, так тянуло к статуе! А она-то все гадала. В выражении мраморного лица было ЧУВСТВО! Ну, конечно, она же окаменела давно, ещё до Проклятья.
— Кэсс?
— А? — она испуганно оглянулась, оглушенная своей жуткой догадкой.
Андриэль посмотрел на неё с удивлением.
— Что с тобой? Ты будто змею ядовитую увидела.
— Н-нет, ничего.
А вокруг играла музыка, сновали слуги, разносившие выпивку, и народу было столько, что подступало головокружение. Однако девушка заметила — все присутствующие собирались в небольшие группы — отдельно ангелы, отдельно демоны, даже претендентки сбились в стайку. Поклонившись своей растерянной спутнице, ангел отошел, оставив ее около остальных девушек.
— Привет, — через силу улыбнулась им ниида, чувствуя себя героиней рассказа Эдгара По. Вот сейчас прокричат: «Время сбросить маски!».
— Привет, — Вилора безо всяких сантиментов оборвала разговор с одной из претенденток и подошла к приятельнице. — Что-то ты, вроде, невеселая.
— Я не понимаю, что тут делать, — пожала та плечами. — Чувствую себя немного глупо. Ты хорошо выглядишь, кстати.
Вампирша кокетливо покрутилась, давая возможность оценить темно-зеленое тоже шелковое платье, расшитое серебром. Красивое декольте открывало татуировку змеи над левой грудью. Но в остальном девушка была совершенством.
— Ты тоже, — ответила на комплимент вампирша, и вдруг застыла:
— Ого! Смотри… — и она уставилась за спину Кэсс, а та, обернувшись, тоже открыла рот от изумления: в зал вошла Нат в сопровождении кого-то, кого на её фоне было просто не видно. Эта особа не мучилась с выбором одежды и не озадачивалась скромностью — она просто воспользовалась двумя узкими полосками розового шелка, явив окружающим прекрасное персиковое тело. Взгляды всех мужчин сейчас были прикованы к ней и её полуобнаженным прелестям, туго обтянутым тонкой тканью. Обладательница синих волос ликующе улыбалась, впитывая всеобщее восхищение.
— С ума сойти! — охнули позади претендентки.
— Это точно, — насмешливо подхватила Вилора. — Тряпок на ней явно многовато.
Тем временем предмет всеобщих восторгов, плавно покачивая бедрами, подплыл к стайке претенденток, наслаждаясь произведенным впечатлением. Остановилась полунагая дива возле Кассандры и склонила голову на бок, оценивающе ее оглядывая.
— Недурно, совсем недурно. Дай-ка посмотрю на тебя… — она дотронулась до лица удивленной товарки, потом обошла кругом, нежно проведя кончиками пальцев по плечам. — Ты мне нравишься. Надо почаще общаться.
И, подмигнув, отошла.
— С тебя сняли слепок, — с насмешкой отметила Ви. — Теперь до конца вечера наша Нат в твоем образе к кому-нибудь пристанет.
— Что?
— Она же суккуб — принимает облик любой девушки, к которой прикоснется. Для нее это игра, для нас — неприятность, но что тут поделаешь. В общем, если вдруг завтра кто-то скажет, будто ты купалась голышом в фонтане — не переживай, а просто всыпь этой нахалке по первое число.
— А что раньше не предупредила? — возмутилась жертва чужого вероломства.
— И что бы это изменило? — спросила вампирша. — Думаешь, если она хочет покуражиться, то не найдет способа к тебе прикоснуться в этой толкотне?
— Ну, погоди… — Кэсс сверкнула глазами. — Попляшешь у меня завтра.
— Попляшу? То есть завтра ты наконец-то перестанешь бродить по Поприщу, вяло тыча мечом в пустоту? — едко поддела Вилора. — Неужто даже попытаешься нападать? Впервые за последние две недели? Чудо!
Ниида скрипнула зубами, но промолчала, признавая правдивость этих едких слов.
— Отпустило? — уже другим, более спокойным тоном, спросила Ви.
— Отпустило, — девушка подхватила с подноса проходящего мимо раба чеканный стаканчик с вином и сделала глоток. — Помогли…
— А что хоть случилось-то?
— Ты, кажется, не особо стремишься рассказывать о себе? — осадила любопытную Кассандра. — Так почему я должна откровенничать?
Собеседница пожала плечами и согласилась:
— Справедливо. Но ты мне нравишься, хотя… как человек может нравиться? — она усмехнулась, видя возмущение приятельницы, и уже серьезнее сказала:
— В тот день, когда мы дрались первый раз, был днем годовщины смерти моего мужа. Мне хотелось выть и хрипеть от боли. Его убили. Жестоко и бессмысленно. И, когда я думаю об этом, драка — единственное, что помогает отвлечься.
— Ты знаешь, кто это сделал? — тихо спросила девушка.
— Да. Но моих сил не хватит, чтобы отомстить. Поэтому я здесь. Если я смогу победить… — она прервалась. — А что с тобой?
— Я… Кто она? — внезапно охрипшим голосом спросила ее собеседница, теряя нить разговора и всматриваясь в кого-то за спиной вампирши. Вилора проследила за остановившимся взглядом и тихонько выдохнула.
— Не знаю.
Незнакомка стояла среди демонов спиной к претенденткам. Величественная осанка, гордый наклон головы, хищная плавность движений — в ней все дышало властью. Длинное красное платье из невесомой тонкой ткани скрывало прекрасное тело обилием легких складок и в то же время невыразимо чувственно подчеркивало то всколыхнувшуюся от движения высокую грудь, то округлое бедро… Поистине, она была одета до обнаженности! Неудивительно, что воины Ада, стоявшие вокруг, смотрели с восхищением. Демоница повернулась, и Кэсс, не осознавая, что делает, схватила Ви за руку. Ниида узнала в красавице ту, кто была с Амоном в нечаянно увиденном и столь сильно ранившем девушку видении.
Его невеста — а это могла быть только она — чувствовала себя на приеме уверенно, словно была тут хозяйкой, раздающей авансы преданным обожателям. Вот ее лицо нахмурилось, тонкие ноздри затрепетали. Демоница втянула воздух, словно учуяв неуловимый для остальных тонкий запах. Тяжелый взгляд черных, с багровой искрой глаз упал на Кассандру, и они моментально сузились от ярости. Ариана сделала шаг вперед, но остановилась и словно нехотя отвернулась. Однако сердце у несчастной рабыни ходило гулкими толчками. Смерть заглянула ей в лицо, но мягко шагнула мимо, подарив обещание скорой встречи.
— Отпусти руку. Больно, — тихо прошипела Вилора. — Ты что так испугалась?
— Здравствуйте, милые девушки, — к стайке претенденток подошел Рорк.
Он был одет в простую льняную сорочку с коричневой замшевой туникой поверх и темные штаны. Даже и не скажешь, что хозяин праздника и левхойт. Хотя золотая цепочка тонкой работы, прятавшаяся в вороте рубахи, говорила таки об обратном.
— И вам того же, — пробормотала Кэсс, испытывая странное смятение.
Рорк ей нравился, но то, что она чувствовала к правителю сейчас мало походило на безобидную симпатию. Это было влечение. Безудержное, животное… В нём не было ни капли любви — только острое желание. Она хотела его!
— Все нормально? — он видимо что-то заметил в её глазах и озадаченно дотронулся до плеча.
Девушка вздрогнула, пораженная силой желания, и тем, как оно вспыхнуло от этого простого прикосновения. Никогда, даже с Амоном, она не чувствовала подобного вожделения.
— Да.
И ниида стиснула кулаки, стараясь держаться как можно спокойнее. А в голове проносились мысли о том, как бы хотелось сейчас подойти к приветливому грияну, опуститься к его ногам, и делать все, что прикажет… Пришлось сжать кулаки еще сильнее, так, чтобы ногти глубоко вонзились в кожу. Боль слегка отрезвила, помогла совладать с вожделением и отойти от левхойта прежде, чем рассудок окончательно покинет голову.
Тем временем ничего не подозревающий Рорк обошел претенденток, поприветствовал всех, не выделяя никого, и в то же время, отличая каждую. Даже Вилора улыбалась и кокетливо теребила волосы, когда он говорил с ней.
…Через несколько часов Кэсс уже готова была взвыть в голос: желание никуда не исчезло, становясь с каждой секундой все сильнее, все неодолимей и это одновременно пугало и терзало. Инстинкты требовали подчиниться, поддаться…
От искушения наброситься на объект внезапно вспыхнувшей страсти прямо посреди зала отвлекало лишь наблюдение за Арианой. Та плавно переходила от группы к группе, беседуя ни о чем и срывая восхищенные взгляды. На претенденток она больше не обращала ни малейшего внимания. Лишь, когда мимо проходила Натэль, демоница снизошла до разговора. Суккуб какое-то время слушала, а затем ухмыльнулась, кивнула и отошла. Потом, словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Ариана посмотрела на Кассандру, и снова на ее лице промелькнула ярость. Девушка опустила глаза, и решительно двинулась в сторону балкона. На воздух! На воздух и ни о чем не думать.
Ночная прохлада немного остудила, но легкий ветер вдруг принес с собой мягкий голос.
— Решила сбежать?
Чувствуя, как зашатался под ногами пол, несчастная повернулась и оказалась лицом к лицу с Рорком. Он улыбался и, несмотря на свои разноцветные глаза и темно-коричневую кожу, был столь красив, что сердце заходилось от восторга.
— Ты мне так и не подарила подарок, — еще шире улыбнулся левхойт, словно чувствуя её смятение. — Но я не могу себе позволить, чтобы ты по этому поводу испытывала неловкость.
И он притянул девушку к себе. Мягкие ладони коснулись обнаженных плеч, волна горячего вожделения накрыла жертву с головой, а когда гриян коснулся её губ испытывающим поцелуем, самоконтроль рухнул окончательно. Она ответила на внезапную ласку! Ответила с готовностью и страстью. Сознание словно разделилось: одна его часть отстраненно наблюдала за тем, что творила вторая.
Это было против её воли и в то же самое время, в согласии с ней, это было неправильно, но при этом единственно верно, а самое ужасное — совершенно непохоже на поцелуи Амона, но Кэсс все быстрее сходила с ума от острой болезненной похоти. В ней не разгорался огонь, нет, в ней расцвело желание подчиниться, раствориться, признать в Рорке господина. Это чувство было низким, рабским, но таким желанным…
Левхойт вжал девушку в каменную колонну, оторвался от губ и хрипло спросил.
— Здесь?
Она была не в состоянии говорить, лишь подалась всем телом вперед, стремясь прижаться, слиться с ним… на плече жарко вспыхнула саламандра, и эта боль на время привела обезумевшую в чувство. Ниида попыталась отстраниться. Губы мужчины скользили по запрокинутой шее, татуировка вспыхнула еще жарче, и очарованная жертва, окончательно придя в себя, попыталась оттолкнуть грияна…
Короткое ругательство, прикосновение… и все кончилось.
Растерянная, она смотрела на серьги в руках Рорка, и тряслась от отвращения к самой себе, к тому, чем была всего мгновенье назад. Желание растаяло, уступив место горькому стыду. Как гулящая девка, как…
— Кассандра? Кассандра?! — стоило ему сделать шаг вперед, и девушка отшатнулась. — Послушай меня. Это… не твои желания.
— Я знаю… я никогда бы… — она закрыла руками лицо, сдерживая рыдания.
— Да, я понял… — левхойт покачал головой. — Эти серьги вызывают томление. Очень сильное. Заклинание, которое на них навели, довольно сложное, возможно, тут поработал ангел. Риэль продолжает меня удивлять. Не спорю — это был бы очень хороший подарок, ты меня заинтересовала, но… я не имею права навязываться столь милой особе без ее на то желания. Понимаешь?
«Милая особа» покачала головой, всхлипывая.
— Послушай… иди к себе. Успокойся, раздевайся и ложись спать. Будем считать, что этого не было, хорошо? — мужчина дотронулся до обнаженого плеча, и несчастная сжалась, ожидая вспышки похоти, которой, к счастью, не последовало. — Кассандра? Послушай, ты привлекательна, и честно говоря, очень мне понравилась. Сказать глупость? Я даже обрадовался, когда ты так страстно откликнулась на поцелуй, и очень расстроился, когда стала отталкивать.
— Простите, — не своим голосом сказала девушка.
— Интересно, за что именно?
— Что откликнулась, — она жалко улыбнулась, изо всех сил стараясь не показать ему, как сильно напугана.
Гриян вздохнул, а потом коротко сказал:
— Все равно это было неплохо. А теперь я уйду, пока не передумал.
Выдержки несчастной жертвы хватило лишь на то, чтобы кивнуть.
Она провела на балконе не меньше получаса, успокаивая дыхание и приводя одежду и прическу в порядок. Но вот в последний раз пригладила волосы, стиснула зубы и вышла в зал, направляясь к выходу. И уже почти дошла до высоких дверей, когда замерла, услышав знакомый смех. Свой собственный! Кэсс круто развернулась и направилась туда, где в толпе были слышны одобрительные выкрики. Протиснувшись сквозь стену зрителей, она замерла, увидев себя, совершенно обнаженную, извивающуюся в откровенном танце перед каким-то ангелом. Это было её тело! От кончиков ногтей до кончиков волос. И его, бесстыдно нагое, разглядывали все. Демоны, стоявшие рядом, смотрели с особенным интересом — все же квардингова рабыня, любопытно — какая она из себя, чем прельстила Амона? Девушка перехватила довольный взгляд не замечающей ее Арианы, и почувствовала, как в сердце черной страшной волной вскипает ненависть.
— Еще одна ниида, — рассмеялся ангел, перед которым извивалась Натэль, и поманил подошедшую. — Присоединяйся.
Она вырвалась из толпы зрителей и подскочила к своему двойнику. Нат не успела среагировать, когда маленькая, но сильная рука схватила ее за волосы. Суккуб взвыла, пытаясь вывернуться, и тут же получила оглушительную пощечину. На нежной щеке остался белый отпечаток ладони. Разгневанная Кассандра одним резким движением намотала растрепанную рыжую косу на руку и безжалостно дернула. Жертва упала на пол, даже не пытаясь сопротивляться, и через мгновение нагое тело словно подернуло жаркое марево… Мгновенье, другое и вот перед всеми лежит изрядно выпившая обнаженная Натэль с растрепавшимися синими волосами.
— Никогда. Не смей. Меня. Позорить, — слова падали, как камни, и каждое сопровождалось огненной пощечиной.
Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что ее никто не останавливает, но мстительница ни на миг не озадачилась. Для девушки Каси подобный поступок был бы невозможен, но для Кассандры, нииды квардинга Ада, он был единственно правильным. Впрочем, она не понимала этого, пока не отшвырнула, хнычущего суккуба на пол, и не перевела взгляд на окружавших её зрителей.
Демоны стояли стеной, не давая никому помешать рабыне Амона вершить свой суд. В глазах каждого светилось одобрение. Расправив плечи и сжав трясущиеся губы, ниида кивнула воинам Ада, чтобы расступились, и направилась к выходу. Путь до высоких дверей показался бесконечным, и она едва сдерживалась, чтобы не ускорить шаг, но перед выходом остановилась.
Здесь, в тени колонн, стоял Андриэль и смеялся над чем-то, что говорила Вилора. Беспечный слушатель пребывал в счастливом неведении относительно произошедшего на другом конце зала. Кэсс замедлила шаг и с ненавистью взглянула на того, кого считала почти другом.
— Что… — ангел побледнел, увидев ее горящие глаза и бледное лицо.
— Я никогда тебе этого не прощу, — прошипела она еле слышно.
— Что за…? — он сделал шаг вперед, но замер, словно наткнулся на стену.
— Если хочешь жить, не подходи.
Она вышла из зала, глотая злые слезы. Несчастная, всеми преданная она все же не позволила себе сорваться на бег, даже идя через бесконечные покои, озаренные светом множества огней. Остановившись на мгновение перед закрытыми дверями, вздохнула. Услужливые рабы с поклоном отворили тяжелые створки, и девушка вырвалась в прохладу ночи.
— Ниида, — Фрэйно бесшумно шагнул из полумрака. — Как вечер?
— Убей Риэля, — сухим, мертвым голосом приказала она вместо ответа и, не оборачиваясь, направилась прочь.
Мелькали дома и переулки… Девушка шла, ни о чем не думая, кроме своего унижения и опустошения. А когда натянутая струна лопнула, Кэсс поняла, что ноги принесли её, конечно же, в Сад Несбывшихся Надежд. Спотыкаясь, она побрела к белой статуе. Единственной в этом мире, кто способна была бы понять её боль. Силы, наконец, иссякли. Несчастная рухнула на плотные виноградные лозы, прижавшись лбом к холодным складкам мраморного платья. Окаменеть бы вот так же. Навсегда.
Зябкий ночной ветер забирался под шелковую сорочку, кусал голые плечи. Пусть. Камню не бывает холодно. И ей не будет. За спиной послышалось осторожное движение, словно кто-то пробирался сквозь заросли дикого винограда, нещадно обрывая цепкие лозы.
Оглянуться? Зачем?
— Ну, здравствуй, красава. Вот и свиделись. Еле догнали тебя. Скорая ты на ногу. От самого дворца бежали.
Она устало подняла голову.
В его глазах отражался огонь факела, что был зажат в руке, а красивое, некогда добродушное лицо искажала застывшая улыбка. Шлец был не один — за спиной стояли еще трое мужчин — обычных, вовсе не страшного разбойного вида. Зачем они тут?
— Леко… что тебе? — тихо спросила Кассандра, медленно поднимаясь на ноги.
— Хотелось бы напустить таинственности, но все банально — я хочу твоей смерти.
— Зачем?
— Потому что так надо, — пожал плечами раб. — Ты раздражаешь моего Хозяина.
— Но зачем Риэлю моя смерть, ведь…
— Ему она и не нужна. У меня другой Хозяин. Уже давно.
— Кто? — холодея, спросила девушка. Неужели Амон…
— Я не могу называть его имя. Я слишком ничтожен для этого, но, когда убью тебя, смогу позволить себе многое, — и он широко улыбнулся. — Ты не обижайся, красава. Так надо, понимаешь?
Несчастная только качала головой, отступая назад.
— Я смотрю, сережек на тебе нет. Неужто не понравилось быть подарком левхойта? Наверняка это лучше, чем лежать под звероподобным демоном. Мой господин очень надеялся, что тебе придется по вкусу.
Кассандра смотрела пронзительно.
— Эх, красава, намаялся я с тобой. Прыткая какая! С виселицы ускользнула, из Ада тоже. Но сегодня… Прости, красава.
Они набросились все разом. Ниида увертывалась от грубых рук, пытавшихся удержать её и облегчить Леко расправу. В груди закипала ярость. Огонь в глазах вспыхнул так ярко, что один из нападавших отскочил, на миг приняв жертву за демоницу.
Жаркое пламя запылало, сжигая на повелительнице Стихии одежду. Девушка превратилась в факел, а в глубине души клокотала и кипела ярость. Чувствуя в себе нечеловеческую силу, Кассандра схватила Шлеца за горло и вздернула рослого парня, словно пыльный мешок. Хрупкие позвонки хрустнули. И мстительница тут же отшатнулась, ужасаясь самой себе. Огонь спал. Рядом мелькнула тень, но новоявленная убийца не обратила на нее внимания, потрясенная содеянным.
Дрожащая, обнаженная, она растеряно оглядывалась в поисках опасности. Но опасности больше не было. Три неподвижных тела лежали у ног демона, в черных глазах которого полыхала Бездна.
— Амон, это ты? — сквозь туман изнеможения, страха и безумия, прошептала рабыня.
— Это Фрэйно, ниида. Успокойтесь, — телохранитель снял с себя рубаху и натянул ее на едва стоящую от слабости девушку. Та пошатнулась, и упала на руки своему верному стражу.

* * *

— Все сжечь, — приказал Амон.
Он стоял посреди заваленного телами поля. С опущенного клинка на землю медленно капала вязкая черно-красная кровь. Сладковатый воздух материка Рик-Горд был напитан болью, страданием и яростью. Порывистый ветер холодил разгоряченную потную кожу. Опьянение битвой схлынуло, будто и не заглядывала в глаза смерть, не лязгали у горла покрытые пеной клыки. Квардинг не замечая боли смахнул ладонью липкие ручейки, бегущие с распоротого плеча и огляделся.
Бой стих. Где-то ещё добивали оставшихся Безымянных, слышался свист оружия и торжествующие крики, но бой стих. Тут и там, среди обрывков кровоточащей плоти и неестественно распластанных тел возвышались обагренные камни и осевшие пласты земли. То были рухнувшие скилы — землянки-норы, в которых жили свирепые великаны. Кое-где через утоптанную, залитую кровью каменистую землю ещё пробивались дымы дотлевающих разоренных очагов…
Пряный запах, сладковатый и душный, бередил нервы, не давал развеяться туману боевого безумия, мешал сосредоточиться. Но это не первое и не последнее поле битвы, которое видел Амон. Поэтому он легко совладал с собой и принял человеческий облик. Отчего-то подумалось: «Видела бы Кэсс, даже не узнала бы». Он и правда мало походил на себя — забрызганный кровью, с прилипшими к лицу потными волосами, превратившимися в бурые патлы, с сочащимися ранами по телу, тяжело и прерывисто дышащий.
Прямо скажем, не с чего было терять спокойствие. Он и не терял. Лишь в жилах еще бурлил азарт стремительного и ожесточенного боя. Да, квардингу случалось лицезреть и гораздо более страшные виды — огромные поля, также обагренные кровью и устланные телами, но телами его воинов. Эти же изуродованные куски плоти не принадлежали его демонам.
Правда, Рорк ошибся с числом Безымянных — отряд Амона зачищал уже третье поселение и никто из воинов не вспомнил бы, сколько скил за эти недели было разорено и втоптано в землю. Безумные монстры рассеялись по побережью, и подчас приходилось добивать их едва не по одному, тратя лишнее время. Но теперь на бурой каменистой земле материка лежали обезображенные смертью тела последних. Предводитель Адова воинства направился к границе поля и леса, перешагивая через мертвецов или расшвыривая ногами кровавые обрубки некогда живой плоти.
Несколько дней демоны загоняли в тупик оставшуюся группку Безымянных и те, обескровленные частыми облавами и бегством, вывели своих преследователей аккурат на последнее поселение с несколькими десятками скил. Отряд обрушился на деревню с неба, руша земляные крыши, и жестоко расправляясь со всеми, кто пытался выбраться на поверхность. Не щадили ни детенышей, ни самок. Крылатые убийцы не знали жалости, а если бы и знали, то все равно при свете дня звероподобные существа, лезущие из-под земли, не вызвали бы сочувствия.
Гладкие, вытянутые черепа, обтянутые морщинистой складчатой кожей, безгубые рты, вытянутые носовые щели, глубоко посаженные красные глаза со словно бы вывернутыми кровавыми веками… Безымянные были уродливыми, но при этом очень высокими и сильными. Даже великаноподобный Амон и тот выглядел среди них далеко не крепышом. Наверное, эти существа без проблем разорвали бы столь немногочисленную горстку демонов, каждый из которых проигрывал и в росте и в весе. Однако свирепые чудовища совершенно не умели вести битвы. Ярости им, конечно, было не занимать, как и животного бешенства, однако слаженных действий от них ожидать не приходилось. Точнее, раньше не приходилось. В последнее время серые великаны стали собираться в стаи и нападать на путников, а также на жителей материка. И этого никак нельзя было допустить.
— Мой квардинг! Тебе надо на это посмотреть, — молодой меднокожий демон махнул рукой в сторону, где на границе каменистой почвы и зеленых лесных зарослей из земли поднимался тонкий дымок.
Скила. Недобитки.
Амон вытер меч и неторопливо убрал его в ножны. Что бы ни находилось в скиле, спешить нет смысла. Тело приятно гудело — ещё не отпускало напряжение схватки, но в голове уже прояснилось, и это двойственное ощущение демон хотел продлить.
— Ну? Сколько? — насмешливо спросил Тирэн, перешагивая через чью-то отсеченную голову.
У него на бедре зияла безобразная рана, а правая штанина набрякла от крови, но выглядел сотник бодро.
— Побольше твоего, — хмыкнул в ответ друг. — Да и не потыкали меня так.
— Куда им, — сокрушенно склонил голову Тирэн. — Когда мой квардинг в ярости, его не то что мечом, падающей скалой не сразить. А мой квардинг беснуется уже… который день?
Ответом ему был короткий предупреждающий рык. Впрочем, демон не обратил на него внимания.
— Молчит?
— Да.
— Скоро вернемся — вправишь ей мозги, — успокоил Тир. — А пока наслаждайся.
И он размашисто обвел рукой поле боя. Амон же опять перевел взгляд на кромку леса. Широкая лента песка смешивалась с травой и плавно перетекала в изумрудную сень. Исполинские каменные глыбы прятались под зеленым мхом, и издалека казалось, что у лес охраняют окаменевшие, покрытые серебристым лишайником великаны.
Деревья шумели, словно переговариваясь и шепча: «Чужак. Чужак? Чужак!». А ведь в этой части материка вся земля считалась каменистой и безжизненной, здесь, по побережью, были рассыпаны сотни пещер, как близкие к поверхности, так и уходящие далеко под землю. А из-за торчащих то тут, то там слоистых валунов казалось, будто весь остров состоит из камня. Но этот лес… Откуда он взялся здесь — в царстве серой пыли, раскрошившихся скал и иссохшей земли?
— Может, прочесать чащу? — сотник задумчиво потер подбородок. — Там вполне могли спрятаться самки с детенышами.
— Нет. Если их туда и пустят, то живыми точно не дадут уйти, — квардинг вдохнул сладковатый, наполненный прохладой и влагой воздух. — Да и нам туда лучше не соваться. Это очень древний лес. Намного старше демонов. Не стоит его гневить.
— Что ж, твое обоняние еще ни разу не подводило, — согласился Тирэн. — Смотри-ка… Безымянные ютятся в скилах, а под боком — такое сокровище. Кстати, скила… что там?
— Сейчас и узнаем, — демон едва не вдвое согнулся, спускаясь по крутым земляным ступеням, и выпрямился в полный рост, лишь оказавшись в просторной то ли пещере, то ли землянке. В открытом очаге весело трещали поленья, дым медленно вытягивало в дыру, спрятанную, в неровном своде. Полинялая тряпица загораживала спальное место, а слева, сгорбившись на грубо сколоченной лавке, чинила какие-то лохмотья дряхлая старуха. Увидев Амона, она отложила свою работу, и тяжело поднялась на ноги.
С удивлением вошедший смотрел на гриянку, распахнувшую призрачные ветхие крылья в почтительном приветствии. Морщинистое лицо озарилось клыкастой улыбкой, звериные когти разрыли землю, когда старушка склонилась в поклоне.
— Квардинг, — чистым молодым голосом проговорила она.
Амон опустился на колено, должным образом приветствуя Старейшую из Рода, и в знак уважения принял обличье человека, пряча крылья. Тирэн тоже незамедлительно склонился, следуя примеру вожака.
— Прости Мать, увенчанная Вечностью, что нарушили твое уединение, — спокойно извинился незваный гость и поднялся. — Я не знал, что здесь живет Старейшая.
— Никто не знал, — наклонила голову гриянка. В темноте блеснули нечеловеческие прозрачно-фиолетовые глаза — один был заметно светлее другого и казался сиреневым. — Думаю, никто и не узнает, мой мальчик?
— Как угодно, — демон уже собирался развернуться и уйти, но в этот миг уловил звериным обонянием посторонний запах, никак не принадлежащий Матери. Хищник, живущий в нем, напрягся, вздыбил на загривке шерсть. — Ты не одна, Старейшая?
Старушка виновато, и как-то по-девичьи застенчиво вздохнула.
— Выйди, — коротко приказала она.
Тряпица всколыхнулась, и в теплый свет очага шагнул Безымянный. Совсем еще юный, нескладный подросток. Тир вздрогнул и схватился за меч. Мальчишка побледнел, но не отпрянул в ужасе, как полагалось бы.
— Я не трону тебя, Мать, — безразлично сказал Амон. — Но этому созданию здесь делать нечего.
— Не смей! — воскликнула гриянка и с неожиданной прытью заслонила питомца.
Квардинг смерил старуху тяжелым взглядом, однако она бестрепетно накрыла его пальцы, уже стиснувшие рукоять меча, сухонькой морщинистой ладонью и сказала с мольбой:
— Я имею право…
— Нет. Ты — гриянка. И неприкосновенна, потому что не подвластна безумию, а он, — Амон кивнул на ребенка, — умрет.
— Киттон, подойди, — негромко сказала хозяйка скилы.
Мальчик опасливо, держась стены, приблизился к своей заступнице и стал рядом.
— Ты дала ему имя? — глухо прорычал Тирэн. — Безымянным нельзя давать имена! Это предательство, которое непростительно для Старейшей.
— Он сам дал его себе, — сурово оборвала сотника гриянка, словно считавшая препирания со спутником квардинга ниже своего достоинства. — Киттон не подвержен безумию имянаречения. Я прошу пощадить ребенка.
— Он не ребенок, — оскалился Тир.
Старуха не удостоила его взглядом. Она смотрела только на Амона.
Тот в свою очередь изучал Безымянного, скрестив на груди руки. Подросток поежился под взглядом звериных глаз, и инстинктивно отступил.
— И ты веришь ему? — спросил квардинг у гриянки.
— Я не убийца, — вдруг прошептал мальчик. — Я никого не обижал.
Амон кинул вопросительный взгляд на сотника. Тот не спешил убирать меч, но в глазах тоже промелькнула растерянность. Связная речь, очеловеченные (гораздо более очеловеченные, чем у остальных Безымянных) черты, отзвук эмоций в голосе.
— Умеешь говорить? — спросил Тирэн, опуская оружие.
— Он пришел ко мне месяц назад, — подала голос гриянка. — Постучался, попросил еды. Он не собирался оставаться, но я настояла. Киттона в стае приговорили к смерти, потому что он не умеет впадать в боевое безумие, способен говорить и… очень отличается от соплеменников. Его черты понемногу приходят в норму — посмотрите в глаза. Они больше не красные, и кожа не землисто-серая.
— Неужели и вспышек жестокости тоже нет? — нахмурился Амон.
— Нет.
Обескураженный Тир взглянул на друга и медленно убрал меч в ножны. Демоны впервые столкнулись с подобным. За все годы охоты на Безымянных их уничтожение не подлежало сомнению.
Квардинг помнил — первые безумные великаны появились еще до проклятья. Изначально все они были гриянами — полукровками, рожденными в результате союза ангела и демона. Дети от смешанных браков рождались на протяжении тысячелетий, но внезапно грияны-мужчины подверглись необъяснимому умопомрачению. Находившее ни с того, ни с сего безумие уничтожало память и все обретенные навыки. Сумасшествие накатывало стремительно: несколько дней болезненной вялости, светобоязнь и раздражительность, а потом постепенное превращение в звероподобное существо и угасание рассудка.
Обезумевшие, как правило, покидали дома и семьи, сбегали, повинуясь животному инстинкту, и жили небольшими стаями, никого не трогая, и не привлекая к себе внимания. Их звали просто Одичалыми и не трогали, но однажды какой-то умник решил попробовать использовать здоровенных дикарей в качестве рабов на тяжелых, не требующих ума работах. Бестолковые, они долгое время не понимали, чего от них хотят, но постепенно научились-таки покладисто и послушно выполнять все, что требовалось.
И ничто не предвещало беды, пока однажды безумный раб не напал на надсмотрщика, и не цапнул того за руку. Тут-то и выяснилось, что яд, содержащийся в слюне Одичалого, способен превратить в такое же существо. К счастью, этому яду опять оказались подвержены только грияны-мужчины. Демоны от него просто умирали, не обращаясь в монстров.
Зараженных и стали называть Безымянными, поскольку они забывали свои имена, прежнюю жизнь, но, в отличие от Одичалых, становились опасными хищниками, так как сохраняли крупицы памяти, кое-какие навыки и звериную жестокость. Первыми они истребили гриянок. Их грызли попросту за то, что те оказались бесполезны в плане продолжения рода и перевоплощения в им подобных. Затем началась охота на человеческих женщин — эти-то несчастные и становились самками. Их похищали и держали в стаях. Новорожденных мальчиков растили и пестовали, девочек — убивали, так как они никогда не превращались в чудовищ.
Одним словом, опасные полукровки за короткое время превратились из досадной неприятности в огромную проблему — они быстро размножались, ловко прятались, а благодаря нечеловеческой силе и ярости — отчаянно сражались за свои стаи. Никакие попытки магического лечения не помогали — Безымянные становились только злее. Однако со временем удалось выяснить, что сделать их покорными может имянаречение. Если безумцу возвращали прежнее (полученное ещё до одичания) имя, он становился покорным. И мог быть покорным довольно долгое время. До нескольких десятилетий. Однако рано или поздно накатывала очередная волна сумасшествия, за которой следовала кровавая расправа над господином.
А потому, в очередной раз созвав совет, левхойты решили вырезать на корню всю расу Безымянных, вот только… чтобы совсем избавиться от этих пакостных чудищ, следовало уничтожить и гриянов… Дилемма!
— Ты рожденный? — Амон наклонился к мальчику, изучая безобразное лицо.
— Я не помню, — виновато сказал ребенок.
— Не рожденный, — Тирэн покачал головой. — Иначе бы помнил. Что с ним делать?
— Оставим тут, — после недолгого размышления ответил квардинг. — Уйти ему некуда, а взбесится — найдем.
— Благодарю тебя, — низко поклонилась обитательница скилы. — Я не забуду…
Демон кивнул и направился к выходу, но замер, остановленный тихими словами:
— Не обманывай себя. Это уже произошло.
Он не обернулся и не спросил, что именно. Понял, о чем говорит Древнейшая. Но не стал задумываться над словами впадающей в старческое слабоумие бабки. Поднялся наверх, и отдал приказ возвращаться в столицу.

* * *

Кэсс проспала всю ночь и половину следующего дня. Она провалилась в черную пропасть глухого забвения — без видений и прерывистых пробуждений, а, проснувшись, обнаружила, что в комнату печально заглядывает заходящее солнце. События минувшего вечера вспыхнули в памяти. Запоздалый испуг оглушил, и девушка, путаясь в широкой рубахе, пахшей её телом и чужим мужчиной, вылетела в коридор.
— Фрэйно! Риэль… — испуганно выкрикнула она, силясь по бесстрастному лицу своего охранника угадать участь ангела.
— Жив пока, — ответил демон и усмехнулся, когда растратившая свой пыл мстительница, шумно выдохнув, привалилась к косяку.
— Не надо его убивать, — дрожащим голосом попросила она, представив, что бы произошло, послушайся демон её глупого приказа.
— Не буду, ниида.
Она ещё потопталась в дверях, но, видя безмятежную твердость телохранителя, успокоилась и вернулась в комнату. Идти на Поприще было уже поздно, поэтому Кассандра отправилась на конюшню, к козе. Там, на куче соломы безмятежно валялась Вилора. Заслышав легкие шаги приятельницы, вампирша, не открывая глаз, объяснила:
— Тебя жду. Наслышана о вчерашнем, — она легко поднялась и подошла к Фенькиной хозяйке. — Да ты бледная, как смерть!
— Опять играла со стихией, — устало отмахнулась девушка. — Тоже мне дар…
— Ты бы поаккуратнее с такими играми. — Ви осматривала ее с нескрываемой тревогой. — А то до соревнований не доживешь.
— Вот ты обрадуешься, — хмыкнула в ответ ниида.
Собеседница весело рассмеялась, а потом, посерьезнев, спросила:
— Кстати, из-за чего ты взъелась на Риэля? Вроде неплохой ангел…
— Не знаю — плохой или не плохой, — Кэсс потерла лоб. — Пусть с ним Амон разбирается. Да тут еще невеста эта…
— Ага. Нат вчера зверем металась и рычала, мол, подставили её. А что поделаешь? Это Ариана. Даже не представляю, кем надо быть, чтобы такую приструнить. Я только одного не пойму — ты-то ей чем не угодила?
— Самой интересно, — угрюмо ответила девушка. — Она красивая, сильная… свободная. А я что?
— Видимо что-то важное. Демонам не свойственно опекать всякую мелочь, — веско заметила Ви. — Чего делать-то теперь будешь? Она ведь на этом не успокоится.
— Конечно, нет. Поэтому буду искать способ её угомонить, — пожала плечами Кэсс. — Мне с первых дней доходчиво объяснили — в этом мире наивные и слабые до старости не доживают.
— Знать бы ее больное место… — задумчиво произнесла вампирша.
— Здесь неподалеку есть беседка, в которой невеста квардинга принимает поклонников, пока жених отсутствует, — подал голос Фрэйно. — Она увита зеленью и что там — я не знаю, внутрь пускают только… избранных. Ариана даже заклятье какое-то наложила, чтобы не пустить непрошеных гостей. Говорят, ни демон, ни ангел, ни человек туда и подойти не смогут незамеченными.
Ниида в ответ на эти слова застыла, перевела взгляд на меланхолично жующую Феньку, и спросила:
— А коза сможет?
Телохранитель широко улыбнулся.
Следующее утро было сладостно-прекрасным… Кассандра мужественно сохраняла невозмутимость, хотя внутри все взрывалось от неудержимого хохота. Рогатая бестия, то ли действительно поняла, что от нее хотят, то ли просто соблазнилась вкусной сочной зеленью и возможностью похулиганить, в любом случае, она так стремительно скрылась в беседке, что о большем и мечтать было нельзя. А вышла животинка через несколько минут, показавшихся хозяйке вечностью. Вышла с достоинством, при этом флегматично дожевывая что-то тонкое кружевное, явно женское и безумно соблазнительное.
— Бежим, — девушка ласково шлепнула козу по крутому боку, повернулась и чуть не врезалась в широкую грудь Рорка.
— Гуляешь? — ласково спросил он, приподняв голову претендентки за подбородок.
Фрэйно, стоявший чуть поодаль, рванулся было вперед, но Кэсс вскинула руку и он замер, как вкопанный. Девушка мягко, но настойчиво высвободилась.
— Гуляю, левхойт.
— Все еще смущаешься?
— Нет, — она прямо посмотрела в разноцветные глаза.
— Вы сами сказали — мне нечего смущаться. Красивая беседка, не правда ли? — перевела авантюристка тему разговора. — Я пробовала подойти ближе — не получилось. Интересно, что там внутри?
— Ничего особенного. Ложе, шелка, прохлада, — отмахнулся гриян. — Правда, цветов многовато, на мой вкус.
— М-м-м… и кто же живет в этих сказочных кущах? — невинно поинтересовалась коварная особа.
В глазах правителя промелькнуло запоздалое понимание, а потом насмешливая искра. Попался, как мальчишка.
— А ты умна, — протянул он. — Очень умна. Думаю, этот разговор станет очередным недоразумением, о котором мы в очередной раз забудем, верно?
— Я не понимаю, о каком разговоре идет речь, — развела руками собеседница и, борясь с неудержимым хохотом, пошла прочь. Лишь покинув сад и выйдя к галерее Дворца, она обернулась к своему невозмутимому провожатому.
— Фрэйно, ты говорил, что без разрешения внутрь не попасть? — на всякий случай уточнила девушка.
Демон кивнул.
— И Амон знает?
— Да.
Кэсс остановилась, будто споткнулась. Охранник удивленно поднял брови:
— Что?
— Он же собственник и никогда не делится тем, что хоть раз назвал своим.
— Квардинг? — переспросил демон. — Вы ошибаетесь, ниида. Он никогда не называл Ариану своей. Ему безразлично, как она проводит время.
— Но меня вы охраняете.
— Нас это тоже удивляло, ниида, — кивнул Фрэйно. — Но теперь все демоны знают, что вы верная. Вас никто не тронет.
— Дай сообразить… — девушка помотала головой, но все же продолжила прерванный путь, на ходу перечисляя:
— Демоны не бывают нежными. Так?
— Да, ниида.
«Не бойся…» Поцелуй. Забота.
— Последняя ниида была ещё до проклятия. Почему?
— Рабы не представляют ценности. Их нет нужды охранять.
«Она — моя». Уничтоженное поселение. Убитый в таверне воин Ада.
— Других претенденток не охраняют?
— Нет.
«Левхойт, это ниида квардинга!»
— И Амон не способен чувствовать?
«Мне понравилось, как ты показала, что соскучилась…»
— Он один из самых спокойных и равнодушных демонов, ниида.
Похоже, она все-таки дура. Потому что только полная и беспросветная бестолочь сможет узреть в этих ответах надежду. А она разгоралась в душе Кассандры все сильнее. Что, если…
Она выдержит. Выдержит.

* * *

Расплата настигла ее на следующий день. Девушка, заторможенная после долгой бессонной ночи, которую провела в смутных метаниях, сумбурных размышлениях и тайных надеждах, шла на Поприще. По рассеянности она плохо застегнула перевязь с мечом и на ходу дергала кожаный пояс, чтобы привести его в порядок. В этот-то самый момент на пути и выросла разгневанная Ариана.
Кэсс замерла, все ещё дергая пряжку.
Демоница была прекрасна — в шелковом струящемся платье, с тяжелыми золотыми браслетами на запястьях, роскошными распущенными по плечам волосами.
— Если квардингу нравится тискать тебя, это вовсе не означает, что ты можешь вытворять все, что захочешь, рабыня.
В чувственном мягком голосе не было гнева, лишь прохладное пренебрежение. Девушка застыла. Ну, как, как обитатели Ада умудряются напускать столько страху, говоря спокойно и ровно? Усилием воли ниида совладала с собой и нарочито невинно похлопала ресницами. Ой, не надо бы злить соперницу, ой, не надо… Но не молчать же, трясясь от ужаса. Ещё не хватало!
— Госпожа, я и так крадусь, как Мышка, чтобы не смущать ваших очей своим вульгарным появлением и ваш слух своими оглушительными шагами, позвольте проскользнуть незамеченной.
Глаза Арианы вспыхнули. В голосе проклятой невольницы было с избытком и яда и меда, отчего издевка делалась настолько неприкрытой, что невеста квардинга изумленно отшатнулась.
Просторная галерея наполнялась зрителями. Откуда они только берутся? То за весь день никого не встретишь, пока бродишь по здешним пустым коридорам и переходам, а то сразу народу, как на ярмарке. Кэсс незаметно положила руки на пояс, ближе к мечу.
— Как ты смогла влезть в мою беседку?! — прошипела взбешенная фурия.
— Моя коза случайно забрела внутрь, прекрасная госпожа, а заклинание не позволило зайти и забрать ее, — смиренно сообщила девушка, опустив глаза долу. — А ещё там кто-то так протяжно и сладко стонал, что, даже если бы я могла войти, то не решилась бы.
— Ты… — Ариана задохнулась от возмущения.
Хотелось разорвать утратившую страх и трепет рабыню на части, но за спиной проклятой девки стояли воины кварда и среди них Фрэйно, которого демоница уж точно не смогла бы одолеть. Да и звание нииды, в общем-то, тоже мешало приступить к мгновенной и страшной расправе. Проклятый Амон! От гнева, который нельзя было выплеснуть, его невеста на миг оглохла и ослепла.
— Неужто моя коза испортила вам вечер? — невинно поинтересовалась тем временем соперница и ещё более смиренно добавила. — Я вынула из её пасти что-то слюнявое и кружевное. Я не уверена, что слюни принадлежали козе, поэтому могу вам все вернуть. Вместе с кружевами.
Ариана яростно оскалилась, утрачивая даже то отдаленное сходство с человеком, которое ещё сохраняла. Стихийная ярость вырвалась прочь, было наплевать на Фрэйно и, кто там ещё стоял рядом с ним, было наплевать на Амона, запах которого исходил от этой несуразной девки. Все затмило нахальство маленькой дряни, которая позволяла себе разговаривать с ней — девой Ада — будто с равной. Да что там с равной! Будто с рабыней! Неодолимое желание уничтожить соперницу затмило здравый смысл.
Демоница наотмашь ударила обнаглевшую невольницу, выпустив страшные когти. Кого другого эти когти разорвали бы на лоскуты, но проклятая ускользнула. Фрэйно кинулся было на выручку, однако в последний момент ухмыльнулся и замер, решив, что нииде пока не нужна помощь и можно просто понаблюдать.
— Подойди ко мне, дрянь! — рявкнула Ариана.
Но Кассандра вместо ответа лишь поцокала языком, издеваясь.
— Ты унижаешь квардинга. Невеста должна быть верна.
Ужас захлестывал с головой. Казалось, все это происходит с кем-то другим. Внутри словно натянулась до предела стальная струна — нервы вибрировали и будто звенели. Конечно, жалкой человечке не справиться с разъяренной соперницей, даже телохранитель не успеет защитить, но… жить под вечной угрозой унижения? Защищаться только именем Амона, его воинами и эфемерным статусом нииды? Это все равно, что признать себя рабыней окончательно и бесповоротно.
Ариана бросилась. Но Кэсс обучал квардинг, да и Вилора не давала спуску, чего уж там. Поэтому себе на удивление девушка легко ушла от удара и, оказавшись за спиной у противницы, унизительно шлепнула её плоской стороной клинка по роскошной филейной части. Демоница взвилась, как кошка, но сопернице ее движение показалось неспешным и плавным. Мысленно ниида ещё раз горячо поблагодарила Хозяина за изнурительные тренировки, даже не осознавая, что сносит этим стену, которую возвела между ним и собой.
— Я могу долго тебя гонять, — отступив, сказала она разъяренной красавице Ада. — Извинись и иди отсюда.
Ответом на эти дерзкие слова стал свирепый звериный рев. Невеста Амона дернулась в страшной судороге, и оливковая кожа залилась коричнево-бурым. Позвоночник выгнулся, превращаясь в острый выпуклый хребет, лицо стало расплываться, оборачиваясь звериной мордой, глаза сузились, вытянулись к вискам. Тело стремительно менялось, утрачивая сходство с человеческим. Она обращалась…
Глухой беспросветный ужас парализовал нииду, которая знать не знала, что демоны на подобное способны. Да, в каждом из них живет Зверь и девушке казалось, что однажды она уже видела, как он вырывается из-под контроля, но… Все виденное раньше оказалось просто детской страшилкой. А сейчас напротив бесновалась и хлестала себя тяжелым хвостом по лоснящимся бокам жуткая тварь. Ариана не могла взлететь — под сводами каменной галереи не получилось бы расправить огромные призрачные крылья, поэтому… она отпустила Зверя. И тот кинулся на ненавистную соперницу.
Мир вокруг потонул в вязком киселе. Словно издалека донеслись крики десятков голосов, среди которых узнанным остался только голос Фрэйно. Но все это перестало существовать, когда чудище оторвалось от пола. Когти пропахали в мраморном полу безобразные борозды. Кэсс была уверена, что существо, бывшее Арианой, а сейчас похожее на рвущуюся из собственной кожи рептилию, прыгнет молниеносно, но оно летело медленно, распластавшись в воздухе. Девушка успела рухнуть на колени и вскинуть меч. Она больше не слышала криков, не видела, что происходит по сторонам, лишь удивлялась тому, как медленно парит над полом гигантская туша.
Фрэйно откатился в сторону, отброшенный волной горячего воздуха — рубаха вспыхнула, пылала и кожа — ослепительное пламя, окружившее нииду и ее противницу, мешало видеть, что же происходит за этой огненной стеной. Однако демон, не раздумывая, бросился вперед, чувствуя, как огонь охватывает все тело.
Рептилия рухнула за спиной вооруженной рабыни, успев задеть её шипастым хвостом. Удар на миг ослепил, и глаза стало заливать что-то горячее и липкое. Кассандра раздраженно смахнула это рукавом, не чувствуя боли, испытывая лишь досаду, что теперь плохо видит противницу. Она взмахнула мечом, но промазала, Ариана зарычала. Утробный рык не был сравним с человеческой речью, но все же его удалось разобрать:
— Я основательно попорчу тебе мордашку. А ему нравятся красивые…
— То-то я смотрю, он от тебя без ума… — прохрипела девушка, отплевываясь от крови.
Ей казалось, телохранитель рвался на помощь, но отчего-то не мог приблизиться. Рассчитывать можно только на себя, как всегда. Демоница вновь стояла напротив, играя тяжелым хвостом, припадая к полу. Вот напряглась, чтобы броситься, но передумала и стремительно перетекла, подвижная и гибкая, по правую сторону от окровавленной рабыни. Та сделал вид, что запаздывает за своей стремительной противницей и оступилась. Ариана взвыла, ринулась вперед, а Кэсс обрушила на неё всю силу, которой только располагала. Тварь отшвырнуло, ниида сделала последний рывок, рассчитывая пасть на противницу сверху, но…
— Опусти меч.
Рука разжалась сама собой. Мятежная невольница застыла. Даже ее соперница поднялась на ноги, стремительно обретая демонический облик. Вид у неё был совершенно не товарный — волосы всклокочены, платье разодрано… Ниида было позлорадствовала. Но тут увидела на закопченном полу распластанное черное тело, с трудом узнала в лежащем Фрэйно и покачнулась. Кожа её охранника бугрилась безобразными кровавыми волдырями, косы и брови сгорели, правая скула была смята, словно кто-то вжимал демона щекой в раскаленную сковороду.
— Отойди.
Рабыня вздрогнула. Ровный голос Хозяина причинял гораздо большую боль, чем глупая рана на лице, чем ушибленные во время падения коленки. Она послушно сделала шаг назад.
Повернуться и встретиться с ним взглядом не было сил. Она все портит. Всегда все портит. Теперь вот испортила красоту его невесты, изуродовала его воина и, наверное, растоптала его репутацию. Ариана гордо выпрямилась, торжествующе улыбнулась, повела плечами и неспешно шагнула к сопернице. Прекрасная рука взметнулась, а у Кэсс больше не было сил постоять за себя. Её трясло и качало. Пусть бьет.
Однако удара не последовало. Демоницу отшвырнуло к стене, она ударилась о камни и сползла на пол. Ниида повернулась, наконец, и встретилась взглядом с желтыми пронзительными глазами столь дикими и звериными на спокойном человеческом лице.
В этих глазах плескалась Бездна.
— Ты напала на нее, — тяжелым голосом сказал квардинг. — О чем ты думала? Или в вашем мире думать не учат?
Девушка молчала. Зато ее соперница, услышав эти слова, вскинулась и зарычала:
— Убей ее! Я хочу, чтобы ты её убил!
— Ариана, она претендентка, — не отводя взгляда от Кэсс, ответил Амон. — Какая мне польза от ее смерти?
— Я выйду за тебя! Завтра же! Сегодня! Убей её!
— Это причина, — согласился он, по-прежнему глядя на рабыню.
Звериные глаза мерцали, когда Хозяин изучал рваную рану, рассекающую её лоб. Самый страшный кошмар ожил. Не видеть, не плакать. Кровь заливала лицо. Каждый вздох давался с трудом. Несчастная закрыла глаза и сжала дрожащие губы, надеясь, что за кровью будут незаметны ползущие по щекам слезы.
— То есть ты станешь моей женой сегодня же? — уточнил демон у невесты.
— Да!
— В этот раз, Кэсс, ты меня не остановишь. И пытаться не смей, — с тихой угрозой в голосе сказал квардинг. — Открой глаза. Ты должна смотреть.
Голос не слушался, поэтому ниида лишь отрицательно покачала головой.
— Открой, — жесткие пальцы больно стиснули подбородок. — Ты не представляешь, в какой я из-за тебя ярости все эти дни. Поэтому даже не думай противиться.
Сжав руки в кулаки, рабыня подчинилась — открыла глаза, и отшатнулась, увидев в зверином взгляде приговор.
— И ты не закричишь. Не упадешь. Ты будешь смотреть, — Хозяин отнял руку и повернулся к другой участнице схватки.
— Ты обратилась, — спокойно сказал он. — Обратилась, чтобы испортить и изуродовать то, что я назвал своим. Решила, что я — твой ручной зверь?
Он приближался медленно, даже не утратил человеческого облика, как и тогда, в таверне… Но невеста залилась мучнистой бледностью.
— Амон…
Кэсс, как и тогда, не успела понять, что же он сделал, ибо движение было по-змеиному стремительным. Девушка лишь увидела, как Ариана, которая наверняка могла переломить голыми руками не одного воина Ада, в ужасе отпрянула, упираясь лопатками в стену, вскинула руки, в попытке защититься, а потом повалилась на пол и кровь из разорванной шеи толчками полилась на белый мрамор.
Ничего не оставалось — только смотреть. Ниида застыла бледная, парализованная ужасом. Краем глаза она видела, что ангелы, стоявшие в толпе, отводили глаза, а демоны один за другим преклоняли колени, то ли отдавая последнюю дань уважения убитой, то ли подтверждая право квардинга на самосуд. Странно… Ведь эта дева из знати — неужели за неё не будут мстить или требовать расправы над убийцей? Кэсс, как всегда, занимали странные и посторонние мысли. О себе лучше бы подумала. Амон обернулся. Несколько шагов, и вот он стоит напротив. Покрытые кровью ладони осторожно легли на израненный лоб, исцеляя.
— Ты зверь, — почти беззвучно прошептала она.
Квардинг промолчал, подхватил ее на руки и шагнул с галереи вниз — в пустоту.

* * *

В комнате было темно. Кэсс села, зажигая масляную лампу. Ну и сны ей снятся! И все тело болит… Спала что ли так неудобно? Маленький огонек затрепетал на кончике фитиля, и девушка негромко вскрикнула, когда неверный свет выхватил из темноты рослую фигуру.
— Так о чем ты думала? — ярость в его глазах не уменьшилась, даже стала сильнее. — Ариана — тысячелетняя демоница. А ты…
— Глупая дуреха?
Она выпрыгнула из кровати, уже поняв, что случившееся не было сном.
— О чем я думала? — и в голосе обида. — О твоих руках на ней. О том, как ты…
Ниида всхлипнула. Квардинг стремительно шагнул к ней и накрыл рот ладонью.
— Не смей это говорить.
Невольница рванулась прочь, с удивлением понимая, что ее не удерживают.
— Я хочу свободы, — тихо сказала она в полумрак. — Не могу больше так.
— Нет, — в желтых глазах опять вспыхнула звериная искра. — Не отдам. Тебя. Никому.
Жёсткие пальцы стиснули плечи.
— Тебе придется. Риэль говорил, — мрачно ответила Кэсс. — У тебя нет выбора.
— Риэль… — Амон напрягся. — И что же еще говорил или делал Риэль? Как ты тут наслаждалась жизнью в мое отсутствие? Покажи.
У нее не было сил еще на одну стену, поэтому пришлось подчиниться.
Она смотрела в узкие кошачьи зрачки, разрешая демону увидеть все, что произошло. Его лицо то прояснялось, то мрачнело. Несколько раз он будто хотел что-то сказать, но замолкал. А когда в нечеловеческих глазах появилась настоящая человеческая боль, девушка не выдержала, поднялась на носки, ласково провела руками по окаменевшему лицу и даже попыталась улыбнуться. Губы дрожали, и улыбка вышла до крайности жалкой. Это стало последней каплей. Квардинг не выдержал, схватил ее, прижал к себе.
Ниида уткнулась лицом в горячую кожу, и, всхлипнула. Он один такой — непонятный, насмешливый. Сильный. Только рядом с ним она чувствовала себя маленькой девочкой, которую можно пожалеть, только рядом с ним жизнь обретала смысл. Только он мог заглянуть в глаза так, что весь мир вокруг переставал существовать, пол уплывал из-под ног, а слышно было лишь смятенное биение сердца. И когда он смотрел вот так пытливо, как сейчас, и правая бровь слегка приподнята в немом вопросе, почему ей казалось, что он может защитить её от всего мира? И как страшно становилось при мысли, что его вдруг не будет рядом!
Рабыня безуспешно боролась со слезами, когда Хозяин наклонился и обжег её губы поцелуем. Он целовал её так же, как в своё время бил — сильно, страстно, упоенно. И в этом был весь Амон. Он все делал как-то наотмашь, словно в пылу кровавой битвы. Люто ненавидеть и также люто, свирепо любить. Любить? У Кассандры подломились колени, и она вцепилась в плечи демона, чтобы не упасть. Воздуха не хватало, в груди свирепствовало пламя, а рот словно обожгло раскаленным железом.
— Ты зверь, — прошептала она, когда он отстранился, и тихо зарычал, увидев на ее губах кровь.
— Я могу отпустить тебя, — борясь с собой, сказал через силу квардинг. — Если хочешь. Потому что, если я останусь, то причиню еще много боли.
А Зверь внутри него выл, надсаживался и бился при одной мысли о том, что до женщины, до его женщины! — дотрагивался кто-то еще. Рорк! Он хотел содрать его прикосновения зубами, сделать так, чтобы она никогда не посмотрела на другого, хоть ангела, хоть демона, хоть человека.
Масляный блеск лампы играл бликами на окаменевшем лице. Кэсс провела тонкими пальцами по скулам, шее, напряженным плечам, скользнула вниз, прикоснулась к изогнутому белому шраму.
— Зверь. Мой зверь.
Он замер, напряженный, страшный. Девушка не обратила на это внимания. Она не могла постоянно бояться, потому что в отличие от него действительно умела любить, а любовь вытесняет страх.
— Мой зверь…
Её рука скользнула по свежему рубцу на его плече. Амон вздрогнул и вскинул голову.
— Убери. Руку, — он сказал это раздельно и твердо.
Ниида отдернула ладонь.
— Тебе больно? — испугалась она.
— Нет! — рявкнул квардинг, оттолкнул ее и с размаху опустился на кровать.
Рабыня замерла удивленная.
— Что с тобой? — осторожно спросила она. — Что я сделала не так?
— Ты прикасаешься… — зло ответил демон и помотал головой.
— Конечно, прикасаюсь, — совершенно сбитая с толку согласилась Кассандра. — Но ведь и ты ко мне прикасаешься.
— Это другое!
— Другое?
— Да.
— Тебе не нравятся мои прикосновения? Тебе неприятно? — допытывалась она, стараясь заглянуть ему в глаза, но Амон упрямо смотрел в пол.
— Не в этом дело…
— А в чем? — она опустилась на пол у его ног и все-таки поймала смятенный взгляд уже голубых человеческих глаз. — В чем?
— Я не могу думать…
— Что? — Кэсс полагала, будто знает его уже достаточно, чтобы ничему не удивляться, оказалось, ошиблась.
— Я не могу думать. На тебя что, глухота напала?
— Нет, я пытаюсь понять, ты… — девушка осеклась, начиная соображать. — Ты не можешь думать, когда я к тебе прикасаюсь?
Он мрачно кивнул, и сердце человечки захлестнула волна безудержной нежности. Демон впервые поделился с ней чем-то, чем (она была уверена) никогда не поделился бы ни с кем из живущих. И он был удручен. Она впервые видела его таким… растерянным, таким человечным.
— Амон… — тихо позвала ниида.
Он посмотрел на неё.
— Это называется ласка. Тебя никто никогда не ласкал?
Слабый свет лампы рождал неверные тени, скользящие по её лицу. Квардинг смотрел на рассыпавшиеся красные волосы, на запрокинутое белое лицо, на тонкие ключицы, видные в распахнутом вороте ночной рубашки. Глупая. Какая ласка? Он и человек-то лишь на треть, а может, и того меньше. Он медленно провел кончиками пальцев по трогательно выступающей ключице. Глупая.
Уголки его губ едва заметно дрогнули. Кэсс прижалась щекой к колену демона, ловя короткие мгновения его то ли нежности, то ли задумчивости.
Он убрал руку.
Она открыла глаза.
Глупая.
Девушка поднялась на ноги и вдруг спросила.
— Ты помнишь мать?
Какое это-то имеет значение?
— Нет.
Тогда девушка наклонилась к нему и прошептала:
— Закрой глаза.
— Нет.
— Амон.
Она наклонилась и коснулась губами его виска, потом лба, поцеловала где-то над правой бровью и по телу хлынула колкая волна мурашек. Он замер. Дыхание перехватило. Мягкие прохладные ладони скользнули по плечам, по груди, по шее. Квардингу казалось — его затягивает вязкая упоительная трясина.
«Это называется ласка. Тебя никто никогда не ласкал?»
«Зверь. Мой зверь».
Демон зарычал, перехватывая тонкие запястья. Хватит.
Кэсс смотрела на его внутреннюю борьбу и хотела кричать от счастья, видя, как гнев и смятение отступают, а голубые глаза темнеют от желания. Руки Амона скользнули по ее спине вниз, приподняли, вжимая в горячее твердое тело. По коже пробежало пламя, когда их губы соприкоснулись, и ниида прижалась к демону еще сильнее, полностью растворяясь в его огне.
Он был нежен, насколько мог, но все равно рычал, вторгаясь в ее тело снова и снова, захлебываясь от желания и незнакомых, непонятных ещё ощущений…
Остаток ночи квардинг, лениво перебирал огненные пряди, рассказывая нииде о сражении. Рассказывал он неохотно, стараясь опускать подробности, и искренне не понимал, зачем она расспрашивает, если сама дрожит от ужаса. Однако постепенно демон смягчился и рассказал о гриянке.
— Я отпустил ее и мальчишку, хотя должен был убить обоих. Как считаешь, почему?
— Не знаю, — девушка смотрела на демона блестящими и бездонными, как ночь, глазами. — Скажешь?
— Когда-нибудь. Тебе пора спать, — Амон хотел подняться, но она удержала его.
— Что?
Кэсс собралась с духом:
— Фрэйно…
— Что — Фрэйно? — в голосе зазвучали опасные нотки.
— Он жив?
— Конечно, жив, — лед в тоне Хозяина заставил рабыню поежиться. — Хотя, по большому счету его нужно было отправить вслед за Арианой.
— Почему? — несчастная ужаснулась.
— Потому что, если бы он вовремя вмешался, она бы не обратилась, не изуродовала бы тебе лицо, а ты не выпустила бы Стихию, которая чуть не сожгла этого дурака, — просветил её демон.
Девушка остолбенела.
— Так это я… Из-за меня он…
— Из-за себя. И лишь благодаря своим… весьма очевидным заслугам он остался жив. Я приставлю к тебе другого охранника.
— Нет!
Он повернулся.
— Что, прости?
— Не надо, пожалуйста. Оставь Фрэйно…
В любое другое время на долю строптивицы выпала бы в лучшем случае вспышка гнева, в худшем — побои, но что-то неуловимое мешало Амону поступить, как обычно.
— Почему?
— Он очень предан.
Демон усмехнулся.
— У тебя, кажется, слабость заступаться за ущербных дураков. Хорошо, пусть будет Фрэйно. Пока я в Столице, у него есть шанс подтвердить свою преданность или…
Кэсс не стала уточнять, что — или? И так было понятно.
— Тебе действительно придется меня отпустить? — тихо спросила она.
— Да.
— И я забуду тебя?
— Да.
— А если я не хочу?
— Даже если не захочешь. Выбора нет.
— Есть.
— Ты всегда со мной споришь, — квардинг задумчиво пропустил между пальцами огненную прядь.
— Я не хочу становиться такой, как остальные люди. И не стану.
— Ты будешь вольна в своем выборе. Я обещал Риэлю, что не встану на твоем пути, и мне это под силу. Даже хочу освободить тебя.
— Так просто?
— Я демон, а не человек. Зачем усложнять?
— Ну да, — с едким сарказмом отозвалась она.
А к горлу прихлынула злая горечь. Конечно! Ему просто забыть, сердце-то каменное! Легко, без усилий. Забыть, будто ничего не было. Проклятье? Та, кто прокляла этот мир, была очень изобретательна. Проклятье пало на демонов, а расхлебывать его приходится наивным дурочкам, которые имеют глупость любить этих бездушных сволочей.
— Почему ты не хочешь все забыть? — продолжал допытываться он. — Ты сама сказала, что больше так не можешь.
— Это мой выбор.
— Почему?
— Потому.
Амон намотал волосы нииды на кулак и потянул на себя, вынуждая девушку приблизиться.
— Опять испытываешь мое терпение?
— Мне нравится, — она грустно улыбнулась.
Демон усмехнулся. Всего мгновение прозрачные глаза смотрели на неё… ласково?
— Мне пора уходить, человечка. Уже утро, — он помедлил, а потом снова притянул её за волосы и поцеловал долгим, обжигающим поцелуем. — Моя?
— Твоя, — выдохнула Кэсс, пряча от него вопрос «надолго ли?».